Информация Купить саженцы голубики у нас на сайте.
ПРО+Не используйте методические пособия в качестве самоучителя. Вам в помощь представлены эксперты и мастера реставраторы.
 

РЕСТАВРАЦИЯ ПАМЯТНИКОВ ДРЕВНЕРУССКОГО ЗОДЧЕСТВА

[Лекция Игоря Грабаря в Политехническом музее 27 января 1927 года. Текст лекции публикуется впервые. Черновик лекции хранится в Отделе рукописей ГТГ, ф. И. Э. Грабаря. Вопросам реставрации и охраны памятников архитектуры посвящен ряд статей: «Старая Москва».— «Старая Москва», 1925, № 3, стр 5—8; «Сломка зданий и городское благоустройство».— «Строительство Москвы», 1925, № 7, стр. 9—11; «К ремонту Китайгородской стены (Историческая справка)».— «Строительство Москвы», 1925, № 8, стр, 10—14; «Древние дома Голицына и Троекурова в Охотном ряду».— «Строительство Москвы», 1925, № 10, стр. 11 — 15; «Сухарева башня».— «Строительство Москвы», 1926, № 2, стр. 3—5; «Памятники городской архитектуры и новое городское строительство».—«Строительство Москвы», 1928, №5, стр. 377—380. Особый интерес представляют статьи и выступления по вопросам охраны памятников, опубликованные И. Э. Грабарем в годы Великой Отечественной войны. Все материалы, относящиеся к истории архитектуры и памятникам зодчества будут опубликованы в готовящемся к изданию следующем томе трудов И. Э. Грабаря].

В последние годы необычайно возрос интерес широких кругов к древнерусскому искусству и к вопросам, связанным с охраной и реставрацией его памятников. Такого интереса не наблюдалось не только в первые годы революции, но и в России довоенной. Совершенно очевидно, что произошел какой-то сдвиг, что наконец-то настал черед искусства и связанных с ним проблем. Понятия «охрана памятников», «археология», «реставрация» не сходят со столбцов печати, редакции наперебой добиваются свежего материала в этой области. И не только у нас: в Западной Европе и Америке зорко всматриваются в наши работы и через Общество культурной связи с заграницей то и дело запрашивают сведения и фотографии по части реставрации, предпочитая их всяким иным информациям.

Правда, Собакевич бессмертен, и что бы когда бы ни предпринималось, на всякое дело найдется свой Собакевич: «Один там только и есть порядочный человек — прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья». Как же не появиться и Собакевичам от реставрации: «Одно только и есть порядочное дело — реставрация, да и то, по правде сказать, никуда не годится». Но если Собакевичи нас взяли под подозрение, так пусть они знают, что мы не Чичиковы и умеем огрызаться, что дело, которому служим вот уже десятый год, есть дело нашей жизни, и мы сумеем его защитить не только от Собакевичей, но и от критиков посерьезнее.

Так в чем же дело? Откуда эта страстность? На что уж, кажется, сухая материя эта археология, да еще реставрация? Когда было слыхано, чтобы вокруг этих мирных и чинных тем подымался шум? Почему он поднялся? Потому что в эту сухую материю удалось вложить живую душу, потому что нашлись люди, сумевшие зажечь ее огнем подлинной любви и фанатического энтузиазма, а такой огонь зажигает и других.

В этой новизне подхода, его революционности, небывалости самой постановки вопроса и заключается причина повышенного интереса, с одной стороны, и брюзжания, с другой, ибо истинная новизна в умах заскорузлых всегда возбуждает брюзжание. В чем же эта новизна?

Старинные памятники искусства доходят до нас не в своем первоначальном виде, а с различными искажениями, иной раз столь значительными, что произведение становится неузнаваемым, как бы другим, новым. До наших дней почти не дошло ни бронз, ни мраморов античного мира, не тронутых временем или рукою позднейших исказителей; мы почти не знаем картин Леонардо да Винчи, Рафаэля, Тициана, Тинторетто, которые дошли бы до нас без изменений. Когда произведение искусства ветшает, его начинают чинить, наделяя его тут же, во время чинки, по невежеству или сознательно, в угоду вкусу времени и моде чертами, чуждыми памятнику. После двух-трех таких чинок от него остаются одни лишь фрагменты. Между тем на основании этих фрагментов, да еще плохо расшифрованных и понятых, писалось, пишется и, конечно, будет и впредь писаться многое множество ученейших исследований, трактующих данный памятник на основе его позднейших наслоений, т. е. попросту вслепую.

Если так искажены памятники живописи, то что же сказать о памятниках архитектуры, подвергающихся удесятеренным пыткам? На протяжении веков они непрерывно приспосабливаются к требованиям жизни, то и дело перестраиваются, надстраиваются, расширяются, не говоря уже о таких мелочах, как растеска окон и дверей, замена устаревших и вышедших из моды декоративных частей новыми и т. п. Их просто нет, нет подлинных древних сооружений, нет ни одной постройки старше 100 лет, которая не носила бы следов разновременного калечения.

Между тем понять архитектурный памятник сквозь толщу его вековых наслоений чрезвычайно трудно, иногда почти невозможно: лишь очень искушенный глаз и изощренное опытом и знаниями воображение смутно угадывает общие очертания форм, скрытых под позднейшими добавлениями, точное же определение его изначального облика возможно лишь после раскрытия памятника. Но для того, чтобы не повторять ошибок наших предшественников, мы обязаны производить это раскрытие со всей возможной осторожностью, обставляя его максимальными гарантиями от всяческих промахов. Такими гарантиями являются те новейшие, усовершенствованные методы фиксации памятника, которые впервые применяются у нас и которые русская архитектурная археология с гордостью может противопоставить методам, принятым до сих пор в западноевропейской теории и практике. Но прежде всего мы должны решительно отказаться от застарелой привычки не ограничиваться одним только раскрытием, а непременно вносить в памятник под видом восполнения утраченных частей новые дополнения и собственные домыслы. К чему приводила эта необузданная страсть к реконструкциям, мы видим на примере Франции, Англии и Австрии, где на остатках древних фундаментов в середине XIX века возводились целые готические замки с зубчатыми стенами и башнями, под которыми навеки погребены драгоценные фрагменты глубокой старины.

Против этого чудовищного вандализма, проводившегося под водительством ученых архитекторов-археологов, восстал знаменитый друг Рескина и художников-прерафаэлистов, англичанин Вильям Моррис, выпустивший в 1870-х годах манифест с горячим призывом прекратить «реставрации», ибо еще десяток лет таких реставраций не оставит в Европе ни одного подлинного памятника. Призыв был услышан, знаменитости устыдились, но калечение памятников происходит там и посейчас. Примеров такого калечения под видом реставрации можно было бы привести сотни, но достаточно ограничиться хотя бы одним-двумя для того, чтобы дать представление о характере этого явления. Мещанству, особенно не знающему куда девать деньги, нужна пышность. Оно не ценит скромных форм, ищет эффектного, кричащего.

Вот чудесная древняя церковка в Слатинане в Чехии, давно уже утратившая свой готический облик и получившая в XVIII веке типичное декоративное убранство этой эпохи. Не желая мириться с такой жалкой внешностью, местные ревнители «высокого стиля» подвергли ее основательной «реготизации», придумав из головы и «по аналогии» великолепное, с их точки зрения, восстановление утраченных некогда готических форм храма. Получилась сухая и мертвая готическая схема, бесконечно далекая от истинного искусства. По такой же упрощенной системе искалечена прекрасная церковь в Клостернейбурге в Австрии, где благодаря наличию больших денег навели еще более пышную готику на этот замечательный памятник, возведя огромные, никогда не существовавшие здесь башни, и разделав стены по всем правилам, преподанным в учебниках архитектурных стилей.

Надо ли говорить, что идти по этому пути нельзя! Авторы этих реставраций, как и всех реставраций, производившихся в дореволюционной России, стоя на точке зрения необходимости восстановления утраченных архитектурных частей, исходили главным образом из стилистических сопоставлений и аналогий. Отсюда такое огромное число памятников древнерусского зодчества, погубленных не в меру усердными реставрациями.

Правда, можно назвать и несколько реставраций сравнительно удачных, хотя все они уже относятся к недалекому прошлому, к концу XIX века. Здесь прежде всего надо назвать реставрацию Успенского собора во Владимире, вернувшую этому памятнику облик, довольно близкий к эпохе Всеволода III, перестроившего и расширившего храм Андрея Боголюбского. На рубеже XX века была произведена реставрация Василия Блаженного, а в 1910—1912 годах—московского Успенского собора, не внесшие никаких искажений и неприемлемых домыслов в древнюю архитектуру этих храмов. Очень спорной оказалась реставрация новгородского храма Спаса-Нередицы, произведенная П. П. Покрышкиным. Несмотря на то, что он был лучшим знатоком древнерусского зодчества в тогдашней России, нельзя не признать, что ожесточенные нападки на эту реставрацию, поднятые Рерихом, были не совсем безосновательны: памятник кое-что приобрел, но еще больше потерял. Сам Покрышкин сознавал постигшую его неудачу и до конца своих дней мучился ею, ибо он был редкостно честен, бескорыстен и не тщеславен. Мы, его ученики и последователи, с опаской оглядываясь на этот несомненный промах, делили участь тех, кто, обжегшись на молоке, дует на воду, и долгое время остерегались каких бы то ни было реставраций.

И вот грянула Революция, призвавшая нас в первые же дни после взятия Кремля красными войсками принять меры к охране памятников, пострадавших от обстрела. Тут уж было не до реставраций: надо было спешно подпирать, зашивать, утеплять и готовиться к весеннему ремонту. А тут подоспел разгром Ярославля, открывший бесконечную перспективу новых ремонтов. Из этих ремонтов должны были неизбежно родиться в дальнейшем и реставрации. И они вскоре пришли как один из вернейших приемов ремонта, ибо не всегда можно отличить, где кончается ремонт и где начинается реставрация.

Идя все еще ощупью и все еще памятуя роковую неудачу Покрышкина, мы заботились только об одном: как бы не испортить, не совершить непоправимого. Ни в Кремле, ни в Ярославле не было совершенно ничего непоправимого. Кремлевские башни всем видны и останавливаться на них едва ли есть надобность. Но не все знают двух значительных реставрационных работ, произведенных в соборе 12-ти апостолов и Ризположенской церкви.

Нижний этаж собора 12-ти апостолов имел до Революции на южном фасаде непрерывный ряд окон, отвечавших внутренним жилым комнатам. Над этим жильем возвышался алтарь собора. Как известно, по древнему обычаю под алтарем никогда не допускалось жилья, и уже этого одного было достаточно, чтобы усомниться в древности архитектуры нижнего этажа. И действительно, еще на картинах Федора Алексеева, относящихся к 1810-м годам, под алтарем собора нет окон, а виднеются два больших проезда. Обследование стен обнаружило наличие здесь проездных ворот, заложенных в 1830-х годах, и эти эффектные проезды, через которые патриархи следовали со своего патриаршего двора в соборы, сейчас восстановлены. Для этого не пришлось ничего досочинять, а надо было только вынуть две новых стенки и очистить площадь ворот от той массы клетушек и перегородок, котоюые были здесь воздвигнуты в течение XIX века.

Чтобы получить представление о том, что было во всем этом корпусе, прилегающем к собору 12-ти апостолов, достаточно посмотреть на фотографии, снятые перед очисткой прекрасных некогда палат от всего ужасающего хлама [здесь и дальше лектор демонстрировал диапозитивы ]. Вот помещение так называемой «Палатки Успенского собора», а вот палата северо-западного угла, и тут и там до сломки перегородок и после их удаления. Кому придет в голову, что это не мещанского вкуса комнатки, не современные тесные помещения с радиаторами, вентиляторами и иными новейшими приспособлениями, а прославленные некогда Патриаршьи палаты? Во что превратила их немудреная монастырская братия и чиновники синодальной конторы, населявшие перед Революцией бывший Патриарший двор!

Другим кремлевским памятником, подвергшимся реставрации в этот первый период наших работ, совпавший с периодом военного коммунизма, был Ризположенский храм. С южной стороны этого замечательного сооружения конца XV века в XIX веке было пристроено нелепое будто бы в древнем вкусе крыльцо, заслонившее богатейший древний портал, столь типичный для ранней Москвы, и чудесную терракотовую архитектурную декорацию стены, роднящую московский памятник с его далекими северными современниками на Белом озере. Этот нарост удален и осторожно восстановлены по старым следам древние оконца на месте растесанных новых, как восстановлена и аркатура абсид. Не тронута главка, хотя она и относится к середине XVIII века — есть даже некоторое основание относить ее к 1830-м годам, времени больших реставрационных работ в Кремле. Однако материала для воссоздания древней формы главки пока не найдено, и существующая форма должна остаться. Раскрывать, освобождать от позднейших наслоений вообще проще, легче и, прежде всего, безопаснее, нежели восполнить недостающие части. Само собою разумеется, и для простейших видов раскрытия требуется достаточная доля художественного такта: никому в голову не придет сумасбродная идея освобождать отдевятивековых наслоений собор св. Марка в Венеции. Но есть такие нелепые, притом, как правило, всегда недавнего происхождения, наросты, что удаление их напрашивается само собою. Кто помнит Троицкий собор в Александровской слободе, не так давно искаженный смехотворными, бессмысленными четырьмя главками, насаженными по углам, тот, конечно, не пожалеет, что мы их убрали несколько лет тому назад.

Посмотрите, какой чудесный силуэт получил этот прекрасный собор, как просты и внушительны сейчас его массы!

А вот еще один удаленный нарост: вторая, верхняя главка на соборе Княгинина монастыря во Владимире. Глава приобрела сразу свой древний характер, и лишь досадная новая железная крыша все еще продолжает скрывать стройные ряды кокошников, венчающих стены храма. Таким же простым удалением позднейших частей является и работа по раскрытию Казанского собора на Красной площади, ведущаяся в течение последних двух лет. Очень поучительно здесь сравнение поздних переделок с древними архитектурными формами, лежащими непосредственно под штукатуркой.

Необходимо, однако, оговориться, что все эти работы по раскрытию памятников от недавних наростов отнюдь не являются главными и определяющими основное направление, которого мы держимся. Главная задача наша—охрана памятников, реставрация же их есть лишь один из видов этой охраны, правда, важнейших и часто неизбежных. С реставрацией можно подождать, если она не диктуется велениями охраны, но бывают случаи, когда единственным средством спасения памятника от неминуемой гибели есть немедленный приступ к его реставрации. В таких случаях медлить нельзя и нет места колебаниям.

Все работы, произведенные Реставрационными мастерскими в течение 9 лет Революции, велись по линии охраны памятников от порчи и разрушения. Цоколь Василия Блаженного полуразрушен, его необходимо чинить, заменяя пришедшие в негодность камни новыми. Но обследование обнаруживает, что существующий цоколь тоже не старый, не старше 100 с небольшим лет. Мало того, оказывается, что часть древнего цоколя сохранилась полностью в некоторых местах. Спрашивается, который же из двух возобновлять, древний или новый, совершенно произвольно взятый в соответствии с классическими тенденциями эпохи его реставрации? Казалось бы двух мнений здесь быть не может: уж если возобновлять, а возобновление необходимо, то за образец надо брать древний. Вот яркий и типичный пример того, как самый обыкновенный текущий ремонт вызывает необходимость в реставрации как раз по линии охраны.

Другой, еще более убедительный пример. В Угличе, в знаменитой Дивной церкви некогда существовала обширная трапезная палата с огромным столбом посередине, на который опирались своды. Совершенно так же, как и в московском соборе 12-ти апостолов, братия бывшего здесь некогда монастыря заняла эту трапезную в конце

XVIII и в XIX веках под жилье, понакроив из него целый муравейник клетушек. Центральный столб затерялся в этом муравейнике, и о его существовании никто не подозревал. В течение сотни лет его подрубали для всяких надобностей, не отдавая себе отчета во всей опасности этих невинных занятий. В первые годы Революции это жилье было занято воинской частью, заметившей на сводах подозрительные трещины, о чем было доведено до сведения Музейного отдела, который немедленно командировал в Углич для обследования дела своего архитектора. После тщательных обмеров и изысканий удалось выяснить, что все эти комнаты выкроены из палаты и от центрального столба не осталось почти и следа. Воинская часть была немедленно перемещена в другое помещение, и для спасения древней палаты, своды которой держались только сцеплением своих частей, столб был выложен вновь, перегородки все удалены, и палата предстала нашим глазам во всем своем великолепии. В довершение всего в ней удалось открыть и современную постройке фресковую роспись. Вот блестящий пример вынужденной, но неизбежной реставрации.

А вот еще один пример. На этот раз дело шло о спасении знаменитого прообраза собора Василия Блаженного, храма Иоанна Предтечи в Дьякове, близ села Коломенского. С этим памятником давно уже творилось что-то неладное, и на одной из стен его зияла угрожающих размеров трещина, прятавшаяся под крышей пристройки XIX века. Обследование обнаружило, что трещина была вызвана выемкой целой стены в одной из башен храма, уширявшей помещение. Пристройка была разобрана и чудовищный новый проем, едва не стоивший жизни всему памятнику, ныне заделан. И эта работа, начатая в порядке охраны, вызывает необходимость чисто реставрационных приемов, но они еще впереди.

Быть может, самым грозным моментом, пережитым нашей реставрационной семьей за годы Революции, был тот, когда решалась судьба одного из прекраснейших памятников русского шатрового храмового зодчества — храма Болдинского монастыря Смоленской губернии. Этот памятник по фотографии как будто не внушает особых опасений за свою сохранность, но стоит только войти внутрь его и увидеть страшные сквозные трещины в его шатре, чтобы на этот счет уже не оставалось никаких сомнений. Все стены восьмерика были сплошь покрыты этими трещинами, причем деформация кладки дошла уже до таких размеров, что некоторые части выпячивались из общей плоскости на ¼ аршина и более. Храм был уже давно заброшен, и опасность его падения была настолько реальна, что рабочие отказывались взбираться наверх, чтобы помогать производителю работ архитектору П. Д. Барановскому в его обмерах и обследовании храма. Причиной деформации храма, как это удалось доказать Барановскому, было исчезновение деревянных связей, в три ряда опоясывавших некогда памятник и либо сгнивших, либо сгоревших в один из пожаров. Необходимо было ввести в пустые каналы кладки новые связи, но как и какие? Деревянных — ввести было уже невозможно, ибо они вкладывались всегда во время самой стройки. Тем же Барановским было предложено ввести железные связи сквозь пробоины, специально для этого сделанные в стене, и заполнить каналы бетоном. Против этой железобетонной системы, чуждой древнерусскому зодчеству, были первоначально высказаны с некоторых сторон возражения из-за опасения последствий вследствие разности коэффициентов расширения древних и новых материалов, но за эту систему всецело высказались известные знатоки данной области проф. Н. К. Лахитин и П. И. Дмитриев. В течение ряда лет шла работа по заведению новых связей в древний памятник, и в настоящее время каналы двух верхних ярусов уже заполнены, причем справедливость требует отметить необыкновенную находчивость в проведении этой работы, оказавшейся исключительно трудной и сложной благодаря узости каналов, в которых можно было продвигаться только ползая на животе.

Теперь болдинский шатровый храм спасен и может простоять вновь века. Его укрепление, произведенное методами, до сих пор нигде еще не применявшимися, уже отмечено за границей и вызвало в тамошних специальных кругах полное одобрение, смешанное с удивлением.

К таким же работам чисто охранного порядка должны быть [отнесены] все работы, которые мы вот уже скоро 9 лет ведем в Ярославле. После подавления ярославского восстания город представлял собою груду развалин. Почти не было зданий, не задетых снарядами. Особенно досталось церквам и колокольням, возвышавшимся над всей остальной массой построек. Некоторые колокольни потеряли половину столбов своих звонов, и колокола грозили ежеминутно обрушиться, увлекая за собой остальную часть сооружения [здесь и далее демонстрируются диапозитивы]. Вот барабан главки церкви Петра и Павла, держащийся только на подпорках, не дающих ему рухнуть. А вот тот же барабан с восстановленной частью выбитой снарядом кладки. Егосвод покрыт пока еще дощатым щитом для предохранения от действия осадков, купола еще нет,— он появится только весною этого года.

Вот стена ярославского собора, изуродованная снарядами, а вот та же починенная, с древними окнами, восстановленными на месте растесанных новых. А вот ужасающее, прямо пугающее состояние одного из памятников древнерусского гражданского зодчества, дома Иванова в том же Ярославле, ныне также починенного и сохраненного для потомства.

Стены Спасского монастыря, этого кремля Ярославля, находились не в лучшем положении. Сейчас они также вне опасности и приведены в некий порядок. Но все эти последние работы связаны с восстановлением или реставрацией, в тесном смысле слова. Естественно, возникает вопрос, почему же мы сейчас отказались от той мудрой воздержанности по отношению к идее восстановления, которую мы проповедовали в первые годы Революции? Что изменилось с тех пор? Не изменились ли мы сами? Или мы поумнели? Да, если угодно, мы поумнели. Мы действительно стояли на точке зрения недопустимости никаких восполнений и восстановлений, за исключением тех редких случаев, когда не было сомнений по поводу той или [иной детали], ибо при тогдашнем состоянии наших знаний каждое восстановление давало столько решений, сколько было восстановителей: каждый восстанавливал в меру своего разумения и вкуса. На такой зыбкой почве, как вкус, не могло быть создано ничего прочного. Самое любование древнерусским зодчеством было также в значительной степени построено на чисто вкусовом моменте, его законы, законы кладки, обусловливающие всю его конструктивную и художественную систему, не были изучены, все шли ощупью, влекомые инстинктом, интуицией. Однако в первые же, самые тяжелые годы Революции в нашей тесной среде шла углубленная работа по изучению строительных приемов и навыков зодчих древней Руси, и одному из наших сотоварищей, быть может, наиболее упрямому и зоркому, удалось то, что не давалось до тех пор никому,— удалось сделать ряд острых наблюдений, приведших к неоспоримому заключению о существовании в древнерусском зодчестве стройной системы архитектурной кладки, являющейся основным законом этого зодчества. Это было настоящим откровением, событием, долженствующим быть отмеченным в качестве поворотного пункта в истории изучения нашего допетровского зодчества. Автором этого необычайного открытия, из которого сделаны пока еще далеко не все выводы, был архитектор П. Д. Барановский, и я хотя бы в нескольких словах должен изложить здесь существенные черты нового закона, ибо без ознакомления с ним все дальнейшее мое сообщение рискует быть не понятым или неубедительным.

Долголетнее, систематическое изучение кирпичной кладки допетровских построек привело его к заключению, что русский каменщик никогда не дробил кирпича, кладя его во всех случаях целиком и сохраняя таким образом неизменно его длину, ширину и толщину. Только иногда, когда ему нужно было вытесать тот или иной профиль архитектурного облома, он стесывал на его конце минимальную часть, необходимую для данного профиля. Он слишком дорожил добротностью кирпича, который при всем его былом техническом совершенстве неминуемо утрачивал часть прочности уже от самой ломки. Это наблюдение навело на мысль о возможности восстановления срубленных архитектурных частей по оставшимся в глубине кладки концам. Эти углубленные кирпичные концы дают точный вынос соответствующих форм на наружной поверхности, являясь как бы негативом, по которому легко воспроизвести позитив. Многочисленные опыты такой реконструкции утраченных частей на основе сохранившихся концов дали исключительные по своей точности результаты, неизменно совпадавшие с формами аналогичных соседних, хорошо сохранившихся частей. Этот прием реконструкции очень ясно виден на примере восстановления древнего окна на месте растесанного в позднейшее время и особенно убедителен при рассмотрении плана изначального и растесанного оконного проема, на котором дана вся система кладки.

Теперь для нас стало очевидно более чем когда-либо, что древнерусский кирпич есть не что иное, как своего рода модуль в архитектуре античного мира, Ренессанса и отчасти готики,— постоянная единица меры, кратно повторяющаяся в различных комбинациях архитектурных форм и профилей. Вот где кроется разгадка «классичности» древнерусского зодчества, его строгости и закономерности, казавшихся не объяснимыми и не поддающимися точному учету.

В 1922 году мне довелось по поручению Наркоминдела знакомить в Кремле с нашими реставрационными работами большого любителя архитектуры, президента нью-йоркской Торговой палаты Эрвина Буша, американского миллиардера, выстроившего один из самых эффектных небоскребов Нью-Йорка и собственника первого небоскреба в Лондоне. Он целый день провел в Кремле, вникая в каждую деталь произведенных работ, сверяя их с фотографиями и чертежами, сделанными в процессе работы. Он не находил слов для выражения своего восхищения от всего виденного. По приезде в Лондон он, как оказалось впоследствии, сделал восторженный доклад о своем посещении Кремля в Лондонском обществе охраны старинных сооружений. Об этом мы узнали из письма, присланного президентом общества в Музейный отдел зимою 1922—1923 года. В письме в самых деликатных выражениях высказывалось пожелание узнать подробнее о тех больших работах по восстановлению заложенных древних окон и дверей, которые ведутся сейчас в Республике и о которых делал доклад в этом обществе мистер Буш. Президент счел нужным, правда, оговориться, что мистер Буш — не специалист-техник и мог дать не совсем точные сведения о характере этих работ, но во всем тоне этого сдержанного письма между его строк можно было прочесть: «грешным делом, мы не очень разделяем восторгов мистера Буша и сильно опасаемся, не натворили бы там большевики непоправимых бед и не перекалечили бы памятников, имеющих мировое значение!» Мы послали им некоторые разъяснения, а в конце 1923 года мне и самому пришлось ехать в командировку в Нью-Йорк, и по дороге я заехал в Лондон с специальной целью сделать доклад о методах и приемах наших работ в том же самом Обществе охраны древних архитектурных сооружений.

Когда я показал им привезенные с собою чертежи, рассказал, как мы ведем работу, из каких исходим предпосылок, и дал исчерпывающий ответ на все заданные мне вопросы, мне было заявлено, что ни одна из демонстрированных работ не возбуждает никаких сомнений и что в Англии следовало бы по примеру России начать такую же углубленную работу по изучению английских законов кладки, какая проделана уже русскими архитекторами-археологами. Мало того, президент попросил у меня обратно данное им мне накануне краткое руководство к производству ремонтных работ над памятниками старинной архитектуры, изданное его Обществом и считавшееся до того, очевидно, безошибочным, и сделал на нем собственноручную весьма знаменательную и для нас достаточно лестную оговорку: «В общем, все положения настоящего руководства могут быть рекомендованы к применению их на практике, за исключением пунктов таких-то, которые, по-видимому, правильнее трактуются в России».

На основе новооткрытого закона отныне производятся все работы, ведущиеся Центральными Гос. реставрационными мастерскими. Закон этот хорошо иллюстрируется снимками, снятыми в процессе реставрации окон Дивной церкви в Угличе, где видна вся система кладки и где на наружном фасаде ясно выступают очертания срубленных древних профилей. Такое восстановление утраченных древних частей не имеет уже ничего общего с теми шаткими построениями и домыслами, которые были нами отвергнуты: оно вполне документально, ибо вытекает из самой кладки, оно не вносит никакой отсебятины к докомпозиции, ибо является непререкаемым и математическим. Его мы приняли, и вот уже несколько лет, как оно применяется во всех случаях, когда это возможно.

В том же селе Коломенском архитектором П. Д. Барановским ведутся чрезвычайно интересные работы по ремонту и реставрации Приказных и Ключничьих палат. Еще незаконченные, они уже и теперь дали немало замечательных особенностей как всего этого прекрасного сооружения, так и его деталей. В числе последних надо отметить окна Ключничьих палат, восстановленные по тому же методу.

Тут же рядом с этими палатами XVII века несколько лет тому назад открыт другой памятник, относящийся к первой половине XVI века, быть может сверстник знаменитой Вознесенской церкви,— колокольница этой церкви. Перестроенная, вернее просто перефасоненная на ампирный лад архитектором Тюр[иным?] в первой половине XIX века и объединенная им в общую архитектурную композицию с вновь выстроенной им Георгиевской церковью, она всеми принималась за оригинальное, типично ампирное произведение модного московского дворцового архитектора 1830-х годов, и надо было иметь исключительную археологическую зоркость, чтобы усмотреть в этой колокольне памятник столь ранней, догрозновской, эпохи. Произведенное пробное раскрытие одной трети поверхности колокольни с восстановлением срубленных частей убеждает с несомненностью в том, что перед нами памятник, родственный по декоративным приемам архитектуре Вознесенского храма.

Примером такой же прозорливости и столь же блестящих результатов могут служить реставрационные работы, ведущиеся Центральными Гос. реставрационными мастерскими в доме В. В. Голицына в Охотном ряду. Дом этот до 1925 года казался типичным заурядным строением XVIII века, каких еще немало сохранилось и в Москве, и в провинции. Внимательное обследование, однако, выяснило, что под штукатуркой сохранилась вся древняя архитектурная обработка фасада. По методу восстановления обрубленных частей на основе их впущенных концов значительная часть этой ценнейшей архитектуры ныне уже восстановлена.

Упомянутые ранее памятники ярославской архитектуры все реставрированы по той же системе. Среди них наиболее заметное место занимают грандиозные работы по восстановлению башен и стен Спасского монастыря, особенно Богородицкой башни.

Последней работой, произведенной в том же направлении и давшей уже теперь до их полного завершения результаты неожиданные и изумительные, является реставрация церкви Кузьмы и Демьяна в [Муроме?]

Вот небольшая часть того, чем мы можем похвалиться. Не перед вами и даже не перед всем светом, а перед нашей собственной, очень взыскательной художественно-археологической совестью. Ибо я поведал вам здесь только о некоторых результатах наших работ, познакомил только с их поэзией, умолчав о тех ужасающих мытарствах, о тех истинных хождениях по мукам, с которыми они были связаны ранее и продолжают быть связанными и посейчас. Ибо этого рода поэзия рождается в муках, и иногда они так тяжелы, что душа ищет простой поддержки: за этой поддержкой мы пришли к вам,— в ней мы нуждаемся.

27 января 1927 года.

Первоисточник: 
О древнерусском искусстве. Игорь Грабарь. М.: Наука, 1966
 
 
 
 
Ошибка в тексте? Выдели ее мышкой и нажми   Ctrl  +   Enter  .

Стоит ли самостоятельно реставрировать непрофессионалу? (2018)


  1. Технические операции требуют профессиональных навыков.

  2. Представить ход работы - это одно, а сделать - совсем другое.

  3. Не каждому памятнику пригодны стандартные методики реставрации и хранения.

  4. Некоторые методики устарели из-за выявленных деструктивных последствий.

  5. Неверно подобранные материалы сразу или в будущем нанесут вред памятнику.

  6. Если возвращаете памятнику утраченную красоту, то сохраняете ли его подлинность?

________________

В этих и во многих других вопросах разбирается только квалифицированный специалист!
  • Вам в помощь на сайте представлены эксперты и мастера реставраторы.
  • Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на нашем форуме.
  • Обучайтесь под непосредственным руководством опытного наставника.

 

Что Вы считаете ГЛАВНЫМ в процессе реставрации? (2018)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2018)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2018)

«Дружба — личные взаимоотношения между людьми, основанные на общности интересов и увлечений, взаимном уважении, взаимопонимании и взаимопомощи». (Дружба—Википедия)

«Знакомство — отношения между людьми, знающими друг друга». (Знакомство—Викисловарь)

ЕЖЕГОДНЫЙ КОНКУРС ЛУЧШИХ РЕСТАВРАЦИОННЫХ ОТЧЕТОВ И ДНЕВНИКОВ
Система Orphus

Если вы обнаружили опечатку или ошибку, отсутствие текста, неработающую ссылку или изображение, пожалуйста, выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сообщение об ошибке будет отправлено администратору сайта.