ПРО+Не используйте методические пособия в качестве самоучителя. Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на форуме.
 

Прелюдия к реквиему по национальной школе реставрации

Алешин А.Б.
УДК 902.34: 7.025.4: 7.03

АЛЕШИН АНАТОЛИЙ БОРИСОВИЧ - профессор кафедры живописи и композиции института им. И.Е. Репина (мастерскаяреставрациистанковойживописи).

 

Anatoly В. Alyoshin, head of picture conservation, training at Repin Institute, St. Petersburg

Prelude to a Requiem for the National School of Conservation-Restoration

At the beginning of the 1950s, the leading experts in Soviet conservation-restoration established a special body to define common guidelines for grading restorers and maintaining the quality of work as well as for professional training according to the established standards. In 1954, by a decision of the USSR Council of Ministers, the All-Union Examination Board for conservators-restorers (now, the All-Russian Examination Board) was established under the USSR Ministry of Culture.

Sad to say, in Russia laws are passed easily, and just as easily ignored. After the disintegration of the Soviet Union, and the rejection of the established system of qualifications, the preservtion of art works fell into rapid decline. The gradual destruction of the uniform system and the loss of general criteria have allowed doubtful experimentation on works of art. Unfortunately, now business calls a tune and pays the piper. Even the firm opposition of conservators-restorers have not reversed the tide. The reason for this decline lies in ignorance and complacency. Comfort, utility, and expediency are closer to the top officials, than more subtle concept of originality and uniqueness. Problems are becoming obvious. But they infected the conservation-restoration establishment.

 

Всякое явление в нашем безумном мире имеет свое закономерное начало и конец. Вне зависимости от того, несет ли оно в себе положительное или отрицательное содержание, логика его развития опирается на стремление к совершенству. Увеличивает ли оно «сумму добра в универсуме», или плодит запас «нетворческого зла», результат деяния, зачастую, не имеет значения. Главное - оно состоялось. В истории развития цивилизации мы можем найти массу примеров, когда благие начинания были загублены потомками, а разрушительные, построенные на ненависти идеи продолжали и продолжают жить. В теории и практике сохранения культурного наследия за три последних века возникали самые разные подходы к этой деятельности, отражающие уровень моральной ответственности общества перед памятью, завещанной ему предками. Одной из наиболее благотворных и, как казалось в начале 50-х годов прошлого столетия, необходимых для совершенствования реставрационного дела в России, была идея создания специального органа, который бы, на основе унифицированных критериев оценки целей и качества реставрационной деятельности, осуществлял коллегиальный контроль над ее реализацией и системой профессиональной подготовки и повышения квалификации реставраторов. Сама эта идея появилась не на пустом месте, а стала выражением насущной необходимости, «выстраданной» всей историей развития взаимоотношений между обществом и принадлежащим ему художественным наследием.

Процесс осознания не преходящих ценностей, которые содержат в себе памятники искусства прошлого, был долгим и, порой, трагическим. Многообразие видов «иконоборчества», осуществлявшихся под флагами различных конфессий, политических партий и социальных групп тяжким грехом ложится на путь совершенствования человечества. Лишь в начале XVIII века в Европе возникло понимание, а затем обоснование облагораживающего влияния предметов искусства на духовное развитие человека. В течение двух последующих веков общество мучительно искало те технические и художественные средства и их моральное оправдание, которые бы содействовали сохранению и продлению жизни этих хрупких носителей бесценной информации. Казалось бы, к середине XX столетия были разработаны теоретические принципы и практические методы всех видов деятельности по консервации и реставрации. Возникло профессиональное сообщество людей, специалистов в областях естественно-научных, исторических и художественных исследований памятников и их практического сохранения. Однако наличие даже самой убедительной теории и самой безопасной методики взаимодействия с произведениями искусства прошлого не может стать гарантией от «волюнтарного» искажения их облика. Причины здесь достаточно тривиальны и определяются, так называемым, «человеческим фактором». Успешность реализации любых идей и методов, направленных на продление существования памятников, зависит от уровня моральной ответственности и подготовленности того или иного индивидуума, от широты его взглядов на искусство, от понимания этической неправомочности пожертвовать какой-либо частью произведения или фальсифицировать его облик ради коммерческой выгоды. Казалось бы, появление подобной личности возможно лишь при наличии двух условий - существования здорового морального климата в стране и жесткого общественного контроля над профессиональной деятельностью такого специалиста. Как это ни парадоксально, при всей абсурдности моральных и эстетических доктрин, которые прокламировала официальная идеология Советского Союза, именно здесь, а точнее, в научной и художественной среде сложилась особая атмосфера, позволявшая воспринимать процессы сохранения культурного наследия как выражение бескорыстного служения искусству. Видя тот непоправимый урон, который наносился памятникам реставраторами под воздействием идеологических или коммерческих интересов различных общественных групп, деятели национальной культуры инициировали создание особой комиссии для контроля над этой деятельностью.

В 1954 году постановлением Совета министров подобный орган был создан при Министерстве культуры СССР. Как следует из преамбулы документа, основной задачей комиссии являлось «определение квалификации реставраторов, выполняющих работы по консервации и реставрации памятников истории и культуры». В ее состав входили «высококвалифицированные реставраторы, а также специалисты ведущих учреждений в области исследования памятников истории и культуры». Персональный состав комиссии утверждался Министерством культуры сроком на 5 лет. Комиссия состояла из следующих секций: секция монументально-декоративного искусства; секция станковой живописи; секция графики; секция декоративно-прикладного искусства и скульптуры.

В течение последующих тридцати лет членами секций становились наиболее авторитетные реставраторы из Азербайджана, Белоруссии, Грузии, Литвы, России, Украины - тех союзных республик, в которых существовали необходимые условия для работы квалифицированных специалистов. Руководство деятельностью комиссии осуществлял президиум в следующем составе: председатель (начальник управления изобразительных искусств и охраны памятников Министерства), его заместители, секретарь и председатели секций. В состав президиума входили также ответственные руководители ведущих реставрационных центров и институтов, осуществляющих подготовку будущих реставраторов. Основными его задачами были инициирование общереставрационных вопросов и разрешение спорных ситуаций, которые могли возникать на основе решений, принимавшихся секциями комиссии.

Каким образом осуществлялась работа каждой из секций, мы можем рассмотреть на примере Секции реставрации памятников станковой живописи. Так как задачей комиссии являлась аттестация художников-реставраторов, то существовало определение квалификационного уровня каждого претендующего на нее специалиста.

В комиссию нужно было направить следующие документы: заявление (ходатайство), характеристику с места работы, автобиографию, выписку из протокола Реставрационного совета учреждения с рекомендацией о присвоении соискателю соответствующей категории, сведения об образовании и о прохождении стажировок по повышению квалификации. Отдельно в комиссию присылались паспорта реставрации конкретных памятников, выполненные в соответствии с разработанными стандартами, включающие в себя текстовую и иллюстративную части. Их количество должно было быть достаточным для определения степени профессиональной подготовленности специалиста.

Для того, чтобы ознакомиться с качеством проведенных реставратором работ и установить его соответствие представленной документации, комиссия организовывала рабочие группы из своего состава для выезда на места. Члены группы составляли письменное заключение о состоянии прошедших реставрацию произведений, которое впоследствии рассматривалось на заседании секции. Заседания проводились регулярно, раз или два в год, по мере накопления документов. В состав секции входили около тридцати ведущих специалистов из реставрационных организаций страны. На закрытых заседаниях, проходивших в течение нескольких дней, рассматривались документы каждого из претендентов. Решения принимались тайным голосованием, по принципу арифметического большинства, при наличии двух третей состава членов секции. Решение о присвоении реставратору определенной категории вступало в силу после утверждения заместителем министра культуры. После чего оно являлось обязательным для тарификационных комиссий органов культуры, музеев и реставрационных организаций. Реставратор получал удостоверение установленного образца сроком на 5 лет. По истечении этого срока, он должен был вновь обратиться в комиссию с целью продления действия удостоверения или для повышения квалификационной категории.

Комиссия была наделена следующими правами: присваивать реставратору, в порядке исключения, более высокую категорию, если качество его работ и документации превышает искомую; давать рекомендации о дополнительной стажировке специалиста; понижать категорию или лишать реставратора права самостоятельной работы, в случаях его некомпетентности и причинения им ущерба памятникам. Члены комиссии обладали правом беспрепятственного ознакомления с ходом любых реставрационных работ в учреждениях системы Министерства культуры и осуществлять контроль над соответствием этой деятельности установленным научным нормам.

Для каждой реставрационной специализации, а их насчитывалось 16, были разработаны квалификационные характеристики, подразделявшиеся на четыре категории, учитывающие сложность выполняемых работ и, соответственно, степень ответственности исполнителя, которому присваивалась та или иная категории. Художник-реставратор третьей категории имел право выполнять несложные консервационные и реставрационные работы по утвержденным методикам, в соответствие с реставрационным заданием на памятниках невысокой музейно-художественной ценности, под контролем специалиста более высокой квалификации. Художник-реставратор второй категории имел право выполнять те же работы средней сложности. Художник-реставратор первой категории обладал правом самостоятельно проводить операции значительной сложности на памятниках высокой музейно-художественной ценности, руководить работой реставраторов менее высокой квалификации, проводить занятия со стажерами. В этих случаях он нес всю ответственность за качество выполняемых ими работ. Художник-реставратор высшей категории мог самостоятельно выполнять все виды консервационных и реставрационных мероприятий особой сложности на уникальных памятниках, разрабатывать новые методы и методическую документацию, участвовать в подготовке учебных пособий, руководить работами реставраторов и стажеров, принимая на себя ответственность за качество исполнения, преподавать в средних и высших специализированных учебных заведениях. Художники-реставраторы всех перечисленных категорий по всем специальностям должны были знать и соблюдать существующие инструкции и правила ведения работ и составления сопроводительной научной документации. Реставраторы, не соблюдающие эти требования, не подлежали аттестации. В тех случаях, когда обнаруживалось нарушение или игнорирование реставратором указанных требований, он мог быть дисквалифицирован.

Аттестация специалистов проводилась с обязательным учетом образовательного уровня и стажа работ. В соответствии с разработанным положением, соискатель, при наличии высшего образования по специальности художник-реставратор, после успешной дипломной защиты мог получить II категорию. Через 4 года работы по специальности — первую и, затем, после 8 лет профессионального стажа - высшую. При наличии среднего реставрационно-художественного образования он получал III категорию, через 3 года - вторую, через 6 лет - первую и через 10 - высшую.

Для людей, имевших высшее художественное, искусствоведческое или техническое образование, связанное с технологией реставрационных процессов, порядок присвоения категорий был следующий. Третья категория таким специалистам могла быть присвоена после двух лет работы по специальности, затем, после 4-х, - вторая, далее после 6-ти - первая и после 10-ти - высшая. Для специалистов, получивших высшее или среднее художественное образование, не связанное с реставрацией, сроки присвоения категорий были следующие: третья - 3 года, вторая - 5 лет, первая - 8 и высшая - 12. У исполнителей со средним образованием возможность получить третью категорию появлялась после 4-х лет работы, вторую - после 6-ти и первую - после 10-ти. По существовавшему положению высшая категория им не могла быть присвоена. Подобный порядок получения квалификационных категорий имел целью стимулировать стремление каждого реставратора к повышению образовательного уровня.

Какие же требования предъявлялись к специалисту, претендовавшему на ту или иную категорию? В существовавшем положении были перечислены те консервационные и реставрационные операции, которые он должен был уметь практически выполнять и тот набор теоретических знаний, которыми должен был обладать. Следует учесть, что описываемые ниже требования неоднократно корректировались. В данном случае цитируются положения, утвержденные Министерством культуры 18 сентября 1985 года. В соответствии с ними художник-реставратор самой низшей, третьей категории должен был уметь: «Определять виды разрушений и описывать состояние сохранности произведений живописи; проводить обеспыливания, дезинфекцию и дезинсекцию картин удовлетворительной сохранности; проводить несложное укрепление красочного слоя и грунта; устранять незначительные деформации основы (вмятины, провисание холста); выполнять профилактическую заклейку живописи, имеющей лаковый покров, для временного хранения или транспортировки и затем удалять ее; дублировать кромки, выполнять натяжку картин на подрамник (размером до 1 м. кв.); подводить и обрабатывать реставрационный грунт; покрывать картину лаком; проводить тонирование несложных утрат живописи». Он должен был знать «общие сведения о технике станковой масляной живописи, принципы превентивной кон-сервации,причиныивидыразрушенийживописи; свойства основных материалов, применяемых в реставрационной практике: общие сведения по истории изобразительного искусства; типы и виды подрамников, холстов и грунтов». Для того, чтобы не растягивая повествование, понять различие требований, предъявлявшихся к специалистам других уровней, приведем набор положений, которым должен был соответствовать реставратор высшей категории. Он должен был уметь: «консервировать и реставрировать картины, выполненные в смешанных техниках; исследовать живопись с применением современных научно-технических методов; укреплять красочный слой и грунт в сложных случаях (на металле, стекле, камне, рыхлых грунтах и т. д.); вести особо сложные удаления записей и лаков; восполнять утраты живописи в сложных случаях, с докомпоновкой рисунка, на основе аналогий и архивных материалов; разрабатывать методики ведения работ для реставраторов всех категорий; вести лабораторные исследования совместно с физиками, химиками и другими специалистами, с целью разработки новых методов реставрации, атрибуции и экспертизы». Он должен был знать «технику станковой живописи в ее историческом развитии; особенности художественных и реставрационных материалов и способы их приготовления; результаты старения материалов, применяемых в реставрации; основные методы консервации и реставрации живописи (станковой и монументальной), принятые в России и за рубежом».

Кроме персональных требований, предъявлявшихся к обладателям той или иной категории, были разработаны положения, общие для всех консерваторов-реставраторов. К ним относились: обязательные знания и практическое претворение научных норм реставрации и использования материалов, безопасных для структуры памятников; неукоснительное следование инструкциям по технике безопасности, по хранению и применению ядовитых веществ, по хранению, учету и расходованию драгоценных металлов и камней.

Аттестованный реставратор должен был так же знать основные принципы фотографической и компьютерной фиксации объектов, возможности научно-технических методов их исследования, виды биологических вредителей и борьбы с ними. В процессе повышения квалификации он должен был освоить и уметь пользоваться большинством исследовательских приборов и грамотно истолковывать получаемые результаты. Важным моментом оценки деятельности аттестуемого реставратора являлось его знание и осознанное следование нормам профессиональной этики.

Важно отметить, что в разработанных для проведения аттестации документах не затрагивались те спорные вопросы, которые возникают в процессах реставрации конкретных памятников. К ним относятся проблемы, связанные с различиями в методах раскрытия и восполнения утрат структуры памятников, которые существуют в музейной практике. Обсуждение и оценка этих различий, связанных с традициями той или иной реставрационной школы, проводилась на заседаниях самой Аттестационной комиссии, и ее членами вырабатывались коллегиальные решения, позволявшие корректировать и сближать методические разработки на общей научной основе. Таким образом, реализовывалась задача не только дать объективную оценку исполнительскому уровню каждого специалиста, но и выработать общую позицию для повышения качества реставрационной практики во всех музейных собраниях страны.

Оценивая деятельность комиссии и всех ее секций на протяжении почти полувека (с 1954 года), можно с уверенностью сказать, что она была весьма благотворной и позволяла успешно решать сложные проблемы сохранения национального наследия. Сложившаяся и со временем отлаженная аттестационная система создавала возможность гласного и объективного контроля над уровнем и качеством реставрационной деятельности в стране. Она позволяла стимулировать повышение научного и профессионального уровня специалистов, снижала опасность принятия реставраторами решений, не соответствующих научным и этическим нормам, увеличивала возможности обмена опытом и информацией между реставрационными организациями и, что наиболее важно, являлась заслоном для подчинения профессии коммерческим, «сиюминутным» интересам.

К концу 1980-х годов большинству специалистов, участвовавших в процессах изучения и сохранения произведений искусства, а также в совершенствовании подготовки будущих реставраторов, казалось, что существование подобной организации незыблемо. Даже после развала Советского Союза, когда в работе комиссии не могли принимать участие представители бывших союзных республик, она продолжала свою деятельность. Более того, понимая необходимость беспристрастного и гласного контроля над существующей практикой, украинские коллеги приглашали московских и петербургских членов комиссии в Киев для проведения совместных заседаний по оценке качества реставрационных работ и мастерства исполнителей. К сожалению, в последнее десятилетие XX века членами комиссии и всех ее секций и рабочих групп оставались лишь наиболее авторитетные специалисты из музейных и реставрационных организаций обеих российских столиц. Сотрудничавшие с ними на протяжении многих лет их коллеги из обретших независимость республик с тревогой сообщали о резком ухудшении ситуации в деле охраны и реставрации памятников. Ко всеобщему удивлению, бурная капитализация общества, вкупе с развитием демократических ценностей, оказывались абсолютно равнодушными к этическим нормам и положениям, которые на протяжении двух столетий пыталась формулировать реставрационная наука. Начиналась активная ревизия теоретических основ консервации и реставрации, как помехи для «свободного» самовыражения творческих личностей, а точнее, как своеобразного морального тормоза в весьма прибыльном деле «развития» художественного рынка. Следует сказать, что эта тенденция превращения реставрации в сферу приспособления памятников к актуальным запросам общества, и в восприятие их, как материала для реализации административных идей и научного экспериментирования, проявилась в западноевропейских странах уже в 1960-1970-е годы ушедшего века. Осознавая ее пагубность и видя ущерб, который наносит художественному наследию ненормированная и этически не оправданная практика «непоправимого улучшения» памятников, многие известные деятели искусства выступили в конце столетия с призывами остановить этот процесс. Среди противников так называемой «научной» реставрации оказались наиболее авторитетные специалисты в области изучения и сохранения культуры, такие как Э. Гомбрич, Р. X. Мариниссен, Д. Бэк, М. Дейли, С. Уолден, А. Небольсин и др. В это же время возникла международная организация, независимая от государственных бюрократических структур, «ArtWatchInternational», которая ставила своей целью привлекать внимание общественности и властей предержащих к фактам морально неоправданных «научных» экспериментов над памятниками в различных странах Европы и Америки. В 1997 году в Павии (Италия) состоялось совещание, на котором присутствовало более сорока консерваторов-реставраторов из всех стран Европейского Союза. Принятые на нем документы отражали общую тревогу за сохранение культурного наследия и желание унифицировать или, точнее говоря, сблизить качественные оценки реставрационной деятельности на общих этических принципах.

В России же в это время, несмотря на все гримасы «постперестроечного» угара, состояние реставрационной отрасли, казалось бы, не вызывало особых опасений. Да, фантастически росли цены на все применяемые в работе материалы. Специалистам и по сей день трудно понять, почему побочный продукт рыбообрабатывающей промышленности, осетровый клей, традиционный адгезив национальной консервации живописи, стал стоить не 5 советских рублей за килограмм, а несколько сотен американских долларов. Да, оплата труда реставратора высшей квалификации продолжала уступать окладам дворников и «бойцов» вневедомственной охраны и уж тем более даже самых маленьких чиновников. Сокращалось государственное финансирование всех реставрационных и археологических работ в стране. Большинство музейных собраний пытались выживать за счет показа своих сокровищ на зарубежных выставках, что, естественно, не способствовало проведению сложных и кропотливых исследований и операций по сохранению памятников. Но для нас, поколения пережившего «расцвет» и «застой» коммунистического абсурда, все это представляло привычный ход событий. Ту укоренившуюся за долгие годы атмосферу, в которой все происходящие в обществе перемены, хотя и не улучшали условия жизни художественной интеллигенции, но и не ставили своей целью уничтожение культурного наследия. Короткий период иконоборчества и распродажи народных ценностей в 20-е-30-е годы XX века был уже историей. Далее на протяжении более полувека, несмотря на все тяготы быта и идеологический пресс, теория и практика изучения и сохранения памятников в стране развивались успешно. Власти предержащие если и не в полной мере оказывали поддержку отрасли, то, во всяком случае, осознавали ее необходимость. После коллапса старого режима большинство людей, связанных с реставрационной деятельностью, полагали, что смутный период перехода на «капиталистические рельсы» скоро закончится и столь важная для духовного совершенствования общества задача, как сохранение культурных ценностей, обретет понимание и поддержку в лице новых «народных» избранников. Следует сказать, что этому были серьезные основания. И одним из главных являлось наличие в стране отлаженной системы контроля над реставрационными работами.

Тем более, что в этот период перед реставраторами масляной и темперной живописи возникла серьезная задача, связанная с восстановлением убранства разграбленных и разрушенных на протяжении семидесяти лет российских церквей. При бесспорной положительности «религиозного возрождения» в стране, методы реставрации самих памятников и стилистика их реконструкционного «воссоздания» требовали жесткой критической оценки и обязательного контроля общественности над, так называемой, «поновительской» практикой. Учитывая слабую подготовленность представителей церковной администрации в области изобразительного искусства и в процессах его сохранения, реставраторы считали, что деятельность Аттестационной комиссии окажется необходимым заслоном, позволяющим избежать многих ошибок в реализации планов церковного строительства.

К сожалению, эти чаяния отражали, вероятно, лишь наши романтические взгляды на процесс как на бескорыстное служение делу охраны национального художественного наследия. Казалось, преимущества ее настолько очевидны, что российский опыт следует распространить и в других странах. В 2000 году, готовясь к одной из международных конференций, мы написали доклад, в котором предлагали внедрить эту систему в современной Европе и Америке. Невостребованный впоследствии текст гласил: «Можно пойти путем создания национальных комиссий, которые сформулируют собственные квалификационные категории и затем, под эгидой ИКОМ или другой международной организации, приведут их к общему стандарту. В этом моменте основные сложности могут быть связаны с различием уровней научной реставрации в той или иной стране. Более продуктивен вариант создания одной интернациональной комиссии и рабочих групп в каждой из стран. Такая комиссия, состоящая из ведущих экспертов в области консервации-реставрации, вполне способна разработать систему квалификационных характеристик и процедуру их присуждения для всех специализаций. Равное представительство специалистов (не более двух) в каждой секции и расширенные национальные рабочие группы с участием зарубежных коллег, полагаю, не будут слишком обременительны для бюджета стран-участниц. Саму процедуру присуждения тех или иных категорий, вероятно, проще всего начинать с выпускников высших и средних учебных реставрационных заведений, затем включить в процесс музейных реставраторов и преподавателей и завершить частными реставраторами. Конечно, внедрение такой системы займет несколько лет и на первых этапах она может показаться лишней бюрократической клеткой, ограничивающей свободное развитие реставраторов. Однако, опираясь на многолетний российский опыт, я считаю, что со временем проявятся основные достоинства предлагаемой схемы. А именно: возникнет возможность гласного международного контроля над уровнем и качеством реставрационной деятельности во многих странах, что неминуемо отразиться на состоянии художественного наследия. Появятся стимулы для повышения научного и профессионального уровня специалистов. Коллегиальные решения комиссии, исходящие из общих положений, позволят уменьшить опасность принятия исполнителями, как волюнтаристских решений, так и практики следования бездумной стандартизации. Увеличатся интеграционные возможности, и действенный обмен опытом придет на смену национальной исключительности. И, что мне кажется, особенно важно существование подобной системы, при всей ее консервативности, позволит пересмотреть бытующие взгляды на реставрацию как на процесс омоложения или осовременивания древних памятников».

Искренне заблуждаясь в своем восприятии реставрационной деятельности как особой формы служения искусству, мы не смогли трезво оценить весомость тех сил и руководимых ими побудительных мотивов, которые противостоят этим романтическим идеям. Увы, реакции европейских «вершителей» судеб реставрации не последовало. И это было естественно, так как, исходя из опыта борьбы организации «ArtWatchInternational» за гласную и этически оправданную реставрационную деятельность, было ясно, что подобные тенденции не совпадают с коммерческими и иными интересами «околокультурной» и музейной бюрократии. Да и Бог с ними, полагали мы. Ведь, у нас есть замечательная система контроля над качеством реставрационных работ в стране, а по сему - пусть завидуют. Могли ли в это время российские консерваторы-реставраторы представить, сколь заразительна жажда извлечения дивидендов из управления искусством, да еще и усиленная новыми постсоветскими традициями. На наших глазах начиналось активное превращение исторических центров как крупных, так и малых российских городов в стартовые площадки для реализации амбиций доморощенных Корбюзье. Волевыми и, вероятно, небескорыстными решениями «ответственных» радетелей за национальную культуру выхолащивались из списков охраняемых государством памятников уникальные здания и заповедные территории, которые приглянулись тем или иным сиятельным особам и организациям. Невнятные протесты художественной общественности: художников, архитекторов, искусствоведов, реставраторов, т. е. небольшой и не влиятельной группы профессионалов, быстро растворялись в мощном, глянцевом потоке победных реляций и восторженных статей в средствах массовой информации. Пристяжные «борзописцы», выполняя волю своих заказчиков, старательно внедряли в головы простых граждан мысль о насущной необходимости «осовременивания» нашей «замшелой» среды обитания. Нужны ли были «прогрессивным» борцам за светлое капиталистическое будущее какие-то сомнительные личности и институты, пытающиеся отстаивать «нелепые» идеи о благотворном влиянии памятников прошлого на совершенствование общественной морали и, тем более, берущиеся определять ценность этих памятников и нормы взаимоотношения с ними общества? Методы устранения противников разрушения национальной культуры оказались быстрыми, действенными и весьма примитивными. Для начала в большинстве городов и весей были заменены руководящие кадры организаций, осуществлявших контроль над охраной и реставрацией памятников. Их благосостояние стало напрямую определяться умением правильно воспринимать указания сверху. Затем началась какая-то смутная реорганизация Министерства культуры, с его разделением на непонятно каким образом самоокупаемые филиалы. Вообще, навязчивая идея самоокупаемости культуры родилась в недрах чиновного аппарата еще в первые годы «перестройки», когда большие и малые музеи были брошены без необходимого финансового обеспечения в «вольное плаванье», по волнам коммерческого моря. К удивлению инициаторов этого движения многие музеи не только выжили без их помощи, но и обрели некоторую самостоятельность. Естественно, подобному явлению нужно было положить конец, так как за самостоятельностью в решениях вопросов культурной политики, могла, не дай Бог, возникнуть финансовая независимость. Поэтому наметилась тенденция усиления жесткого контроля над музеями, дабы вернуть их в «лоно» административного подчинения. Соответственно и реставраторов необходимо было переориентировать на «новое мышление», а точнее лишить их опасного права коллегиально определять нормы и качество реставрационной деятельности. Для этого наиболее простым и эффективным средством стало бы торможение, а затем и тихое прикрытие существования аттестационной комиссии. Тем более что весьма нетрудно найти убедительное оправдание мерам сим, а именно, прекратить разбазаривание народных средств на организацию, которая лишь мешает развитию отрасли. В то время когда страна, напрягаясь, изыскивает «нефтедоллары» на реконструкцию наших, не приспособленных к нормальной жизни, городов, когда необходимы энергичные и послушные исполнители этих грандиозных планов, какая-то безвестная группа ретроградов, присвоив себе право моральной оценки всех работ, связанных с сохранением и функционированием культурного наследия, ратует за «эфемерные» этические нормы отношения к памятникам и, тем самым, ставит под сомнение компетентность высокого руководства.

С начала нового столетия деятельность Аттестационной комиссии при Министерстве культуры РФ тихо замерла и вот уже пять лет не возобновляется. Скромная по нашим меркам армия реставраторов оказалась в весьма сомнительном положении. Привыкшие за полвека к четкой системе повышения профессиональной квалификации, стимулировавшей каждого специалиста не только оттачивать свое мастерство, но и совершенствовать образовательный уровень, люди попали в ситуацию, смутно напоминающую состояние человека, которому «внушительно» намекнули, что его место на кухне. Конечно, жизнь не остановилась. Реставраторы всех специальностей все также продолжают трудиться в музеях и других организациях сферы культуры. В меру своих способностей каждый пытается выживать в «бушующем море бизнеса». Успешность этого выживания, прежде связанная с высотой профессионального статуса, теперь все больше определяется не качеством или квалификацией специалиста, а его умением соответствовать запросам начальников или заказчиков. Естественно, следование этическим нормам реставрации или попытки отстаивания научного подхода к сохранению памятников в таких условиях исчезает. Начинают активно плодиться «коммерческая» реставрация и индустрия подделок. Как известно, «свято место пусто не бывает». В головах чиновных «культуртрегеров» возникают «замечательные» идеи: вместо дышащей на ладан громоздкой комиссии создать лицензионный комитет при министерстве, а затем и при органах охраны памятников в различных городах и весях. Где, понятно, не бесплатно симпатичные борцы за экономию денег налогоплательщиков будут выдавать разрешения на право ведения тех или иных работ, а также присваивать соискателям соответствующие категории. И не накладно и выгодно. А самое главное, не возникнет никаких проблем с ослушниками воли господской. Хочешь участвовать в деле сохранения культурного наследия — плати и молчи.

К счастью, описанная выше схема еще не реализована. Еще у большинства реставраторов теплится надежда, что здравый смысл восторжествует и Аттестационная комиссия продолжит свою работу. Ведь известно, что надежда умирает последней. Действительно, уж очень бы не хотелось стать свидетелями гибели одного из наиболее действенных начинаний в истории развития российской реставрации. А впрочем, как писал поэт: «И скучно, и грустно, и некому руку подать в минуту душевной невзгоды...».

Первоисточник: 
РЕЛИКВИЯ №15-2006
 
 
 
 
Ошибка в тексте? Выдели ее мышкой и нажми   Ctrl  +   Enter  .

Стоит ли самостоятельно реставрировать непрофессионалу? (2018)


  1. Технические операции требуют профессиональных навыков.

  2. Представить ход работы - это одно, а сделать - совсем другое.

  3. Не каждому памятнику пригодны стандартные методики реставрации и хранения.

  4. Некоторые методики устарели из-за выявленных деструктивных последствий.

  5. Неверно подобранные материалы сразу или в будущем нанесут вред памятнику.

  6. Если возвращаете памятнику утраченную красоту, то сохраняете ли его подлинность?

________________

В этих и во многих других вопросах разбирается только квалифицированный специалист!
  • Вам в помощь на сайте представлены эксперты и мастера реставраторы.
  • Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на нашем форуме.
  • Обучайтесь под непосредственным руководством опытного наставника.

 

Что Вы считаете ГЛАВНЫМ в процессе реставрации? (2018)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2018)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2018)

«Дружба — личные взаимоотношения между людьми, основанные на общности интересов и увлечений, взаимном уважении, взаимопонимании и взаимопомощи». (Дружба—Википедия)

«Знакомство — отношения между людьми, знающими друг друга». (Знакомство—Викисловарь)

ЕЖЕГОДНЫЙ КОНКУРС ЛУЧШИХ РЕСТАВРАЦИОННЫХ ОТЧЕТОВ И ДНЕВНИКОВ
Система Orphus

Если вы обнаружили опечатку или ошибку, отсутствие текста, неработающую ссылку или изображение, пожалуйста, выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сообщение об ошибке будет отправлено администратору сайта.