ПРО+Не используйте методические пособия в качестве самоучителя. Работайте с опытным наставником.
 
***

Проблема «Звенигородского чина» настолько сложна, что у нас нет других возможностей, как заново проштудировать весь связанный с названными памятниками архитектурно-археологический материал, начиная с архитектуры самих зданий и кончая архитектурой их алтарных преград с привлечением результатов новейших исследований.

Первым каменным зданием, построенным в уделах, был Успенский собор на Городке. Дата его постройки неизвестна. Архитектурная датировка указывает на 90-е годы XIV в. Сегодня это древнейшая из целиком сохранившихся построек Подмосковья и единственный крупный памятник раннемосковской архитектуры, не изуродованный реставраторами. Здание выстроено той же строительной артелью, что и церковь Рождества Богородицы в Московском Кремле 1393—1394 гг., возведенная на женской половине дворца вдовой Дмитрия Донского. На кремлевское происхождение создателей памятника указывает резьба его фасадных капителей в виде чешуи и листьев астрогала, трехлопастные очертания арок в стенных нишах и дверных проемах и розеточные щелевидные окна. Заказчиком собора был второй сын Дмитрия Донского и крестник Сергия Радонежского Юрий Дмитриевич Звенигородский. О ктиторстве Юрия Дмитриевича говорит посвящение ктиторского придела в дьяконнике его тезоименитому святому великомученику Георгию. Успенский собор является домовой княжеской церковью крестово-купольной конструкции с приделами на полатях. Приделы, за исключением одного — в северо-западном углу полатей, до нас не дошли и их посвящения неизвестны.

Успенский собор выстроен из тесаных белокаменных квадров с подчеркнутым изяществом и артистизмом. Он высок и пропорционален, у него необыкновенно стройные трех частные, с длинными щелевидными окнами, украшенные колонками апсиды и восходящие к домонгольской архитектуре тонко прорисованные пучковые лопатки. Его изящно иссеченные орнаментальные пояса напоминают прекрасные басменные оклады моленных икон и напрестольных Евангелий конца XIV в., составляющих высшее достижение русского средневекового прикладного искусства. Доступный нам сегодня уровень историко-архитектурных знаний позволяет утверждать, что Успенский собор некогда имел не менее прекрасные резные деревянные паперти. Снабженная диагональными закомарами крыша собора напоминала, по удачному выражению Павла Алеппского, «раскрытую шишку». Успенский собор — первый среди памятников архитектуры московского периода, чей барабан был обведен над кровлями венцом крупных кокошников. Об этой уникальной для столь ранней архитектуры детали нам еще предстоит вспомнить. В качестве патронального княжеского храма Успенский собор оказал огромное воздействие на церковное строительство в уделах, прежде всего, на архитектуру Троице-Сергиева монастыря, лежащего в непосредственной близости от Звенигорода, на землях Боровско-Серпуховского удела. Вскоре после его постройки, хотя неизвестно когда, Успенский собор был расписан.

Благодаря сохранности значительных фрагментов этой фресковой росписи мы имеем возможность реконструировать его алтарную преграду. Дело в том, что, в отличие от всех ранних крестовокупольных храмов Московской Руси, включая второй звенигородский, алтарная преграда Успенского собора была деревянной. Именно на деревянную, а не каменную преграду указывает, прежде всего, редкая для Москвы крещатая форма восточных столбов собора. Впервые следы этой преграды были открыты в начале века, тогда же, когда были обнаружены фрески на западных гранях восточных столбов, однако их первая квалифицированная интерпретация была сделана в наши дни художником-реставратором В. В. Филатовым.15 Следы преграды отчетливо читаются на обоих восточных пилонах и в закрестьях столбов благодаря подходящему к ней со всех сторон изначальному живописному левкасу.

Что они собой представляют? На высоте чуть больше сажени от современной солеи16 на западных плоскостях пилонов, между двумя — верхней и нижней — штукатурками ясно читается отпечаток горизонтальной балки или бруса, шедшей некогда от стены до стены. Высота балки около 20 см. На северной стене собора, напротив отпечатков, В. В. и С. В. Филатовыми было раскрыто вырубленное гнездо для заведения конца балки в стену. Отпечаток балки, как две капли воды, напоминает известные по другим памятникам следы-отпечатки тябловых конструкций высоких иконостасов, что в свое время побудило нас считать их за след тябла первого большого «Деисуса» Успенского собора.17 Этот след замечательно демонстрирует последовательность работы мастеров по сооружению в соборе алтарной преграды, дает редчайшую возможность восстановить последовательность событий. В тот момент, когда писались кресты на пилонах (что соответствует второму снизу регистру живописи), ни бруса, ни самой алтарной преграды в соборе еще не было: левкас Голгофских крестов (верхняя штукатурка) сходит на нет и последним движением мастерка растерт по столбу. Затем к этому месту (которое соответствует высоте алтарной преграды) был приложен брус или балка, ранее принимаемый нами за тябло, и стали левкасить столб под брусом, притирая к нему раствор снизу (нижняя штукатурка). Брус, как показывают отпечатки раствора, был утвержден на четырех деревянных столбах-стойках, вложенных в закрестья столбов с каждой из сторон. Существование стоек было доказано В. В. Филатовым, обнаружившим при расчистке и укреплении живописи, заходящие на них края первоначального левкаса. И левкас, и живопись по нему по обе стороны бруса — едины. К стойкам в закрестьях столбов следует добавить несохранившиеся стойки (также помещавшиеся некогда под брусом) для навески дверей жертвенника, царских дверей и дверей в Георгиевский придел в дьяконнике, и мы получим законченную конструкцию прислоненной к столбам дощатой алтарной преграды.18

Возникает вопрос, чем был в этом случае исчезнувший брус: тяблом, как мы думали когда-то, или архитравом-«темплоном» алтарной преграды? Все, что мы знаем о ранних алтарных преградах, а также очевидный факт его синхронной установки с росписью верхних регистров — заставляют признать, что это был все-таки темплон, т.е. накрывная конструкция самой преграды, ее как бы деревянный архитрав (с карнизом или без), но только не полка для «Деисуса» от стены до стены! На темплоне между восточными столбами и в нефах вполне могли быть предусмотрены гнезда для столбиков, в которые закреплялись иконы первого малого «Деисуса» (вероятно, типа оглавного). Он, по-видимому, и был первым «Деисусом» звенигородского Успенского собора. Никаких иных чинов, в частности, типа «от стены до стены», этот древнейший крестовокупольный памятник Звенигорода не знал.

Таким образом, точка зрения В. Г. Брюсовой была справедлива: «Звенигородский чин» появился в соборе уже после завершения его росписи и установки в нем данной алтарной преграды, по прошествии какого-то времени, в другом культурном и историческом контексте. Он означал смену стиля, перемену алтарного убранства и новое понимание иконостаса, а его несовпадающие с шириной трансепта размеры (9,63 м против 10,08 м) более всего остального убеждают, что он даже не был для него написан! Этот памятник принадлежит другой художественной системе и другому зданию. В Успенском соборе он вторичен. Сказанное не исключает того, что в момент появления в соборе чин был поставлен именно на этот темплон (т.е. алтарную преграду), который и был при этом переоборудован (снабжен новыми разделительными столбиками). Следов иных алтарных преград или иных иконостасных конструкций, за исключением иконостаса времен Алексея Михайловича, в соборе пока не обнаружено.

Следующий храм, косвенно причастный к эпопее «Звенигородского чина», — уже упоминавшийся крестовокупольный собор Рождества Богородицы Саввино-Сторожевского монастыря. Памятник имеет хронологически близкую Успенскому собору дату (что в настоящее время оспаривается) и даже приближается к нему в характере декоративного убранства, но он разительно от него отличается. В плане он больше патронального храма, однако, выстроен при этом приземистым и грузным. Последнее объясняется тем, что собор Рождества Богородицы был храмом монастырского типа — без хор или полатей и с расширенным для соборного служения алтарем, он явно грубее, чем предшествующий собор на Городке. У него огромный барабан без кокошников в основании,19 более широкие центральное прясло и плоские лопатки с массивными двухъярусными, лишенными резьбы капителями, и низко посаженные орнаментальные пояса. Его расположенные в два света окна лишены заостренных врезных наличников звенигородского памятника. Будучи «младшим современником» Успенского собора, он не только выстроен другой артелью, но и принадлежит другой — монастырской — культуре. Его план доказывает, что он строился под святые мощи: его южный портал сильно сдвинут к западу, как будто с тем, чтобы освободить место на клиросе для будущей раки с мощами преподобного Саввы. Получается, что сам донатор при жизни как бы обдумывал свою будущую канонизацию, что представляется маловероятным. Если бы не выведенная историками дата постройки Рождественского собора (1405 г.), мы могли бы предположить, что он строился после возведения собора Троицкого монастыря в 20—30-е годы XV в. Но данных, подкрепляющих эту точку зрения, нет. Многие современные исследователи (Н. К. Голейзовский, С. С. Подъяпольский и др.) отождествляют Савву Сторожевского с третьим игуменом Троицкого монастыря Саввой, сменившим Никона Радонежского в 1427 г. Если это так, то мы получаем объяснение, почему Савва был, вопреки обычаям, погребен в соборе.

Вместе с тем ряд элементов подтверждает раннюю дату памятника. В их числе — сильно заостренные, почти «стилизованные» килевидные закомары, необычные, с вытесанными на них килями «лбы» подпружных арок в интерьере, отсутствие надпортального киота над западными дверьми (как в домовой княжеской церкви на Городке; в церкви над гробом Сергия Радонежского в Троицком монастыре такой киот уже есть) и глубоко архаичная алтарная преграда.

Алтарная преграда Рождественского собора — выдающийся памятник русской церковной археологии.20 Она была сложена в процессе строительства собора в той же белокаменной технике, что и само здание, — вприкладку к основным его конструкциям. В момент окончания строительства преграда состояла из трех каменных простенков толщиной 54—52 см с тремя проходами, приложенных к стенам и восточным столбам заподлицо с их западными плоскостями. До нас дошел только центральный простенок, простенки в боковых нефах были разобраны, южный — в XVII в., северный — в XVIII—XIX вв.21 И столбы, и уцелевшее прясло преграды хранят на себе остатки первоначальной росписи собора. Все выводы, касающиеся устройства алтарной преграды и ее трех последовательно сменявших друг друга иконостасов, сделаны исключительно на основании изучения этого крупного архитектурного фрагмента и остатков покрывающей его живописи. Центральный простенок сохранил изуродованные врубками четверти дверного проема царской арки с разобранной еще в XVII в. перемычкой неизвестной формы22 и следы стесанной в два приема архитектурной декорации самой преграды. До своего уничтожения последняя состояла из четырех лопаток с капителями, несущими на себе архитрав с карнизом. Облом капителей имел форму «гуся» (повторял профиль верхнего яруса портальных капителей), профиль архитрава не установлен (он мог, к примеру, иметь форму выкружки, как на поздних деревянных корунах от царских врат), рисунок баз не сохранился. Аналогичным образом были декорированы боковые простенки преграды, только там могло быть не более двух лопаток. В местах примыкания к столбам архитравы креповались. Об этом говорят две одинаковых узких вставки белого камня между соборными столбами и основным блоком стесанного архитрава. Это хвостовые части некогда прилегавших к столбам угловых креповок, которые примазывались, таким образом, к плоскостям столбов, — пример часто встречающейся в белокаменном строительстве архаичной технологии.

Из сказанного следует, что западные плоскости восточных столбов были сверху донизу открыты для сюжетной росписи, тогда как первоначальная роспись самой архитектурно решенной преграды могла носить и внесюжетный характер. На архитраве центрального простенка лежало короткое тябло, крепившееся к нему посредством деревянных шипов, и стоял малый, вероятнее всего, поясной «Деисус» (на крышке архитрава, в углу около северо-восточного и юго-восточного столбов сохранились аккуратные глубокие пазы для шипов). Аналогичные тябловые конструкции могли быть установлены и в боковых простенках. Однако последнее, по понятным причинам, не поддается проверке. По истечении некоторого времени после постройки собора и установки «Деисуса» последовала первая роспись собора. От этой росписи остались фрески Голгофских крестов на фоне Иерусалимской стены на западных плоскостях восточных столбов (т. е. те же композиции, что и в соборе на Городке, только «сдавленных» пропорций) и остатки фигур Константина и Елены над ними.

К сожалению, левкас нижней части крестов безвозвратно погиб в XVII в. Сюда было врублено нижнее тябло иконостаса царя Алексея Михайловича, и мы лишены возможности судить, на какой отметке оканчивались обе фрески: спускались ли они ниже отметки алтарной преграды или останавливались на ней, как в соборе на Городке? Установить это по остаткам крестов не удается из-за общей «сдавленности» пропорций всех элементов внутри и снаружи здания, в том числе — живописных регистров. Возможны оба варианта. Если нижний край композиции крестов опускался ниже верха алтарной преграды, то вся живопись столбов была по отношению к звеньям алтарной преграды самостоятельна. В отличие от крестов, погибших только в XVII в., живопись самой преграды в составе двух регистров (включая нижние ярусы столбов) была утрачена еще в древности. Она была уничтожена при реконструкции алтарной преграды, предпринятой в связи с появлением в соборе большого «Деисуса» «от стены до стены».

Следы на преграде показывают, как это происходило. После удаления первого «Деисуса» и скрепленного с белокаменным архитравом тябла сам архитрав и две лопатки у столбов были стесаны заподлицо с алтарной стеной. Центральное же звено архитрава с двумя лопатками по сторонам царских врат было сохранено. На выступающий карниз этой конструкции было положено большое тябло во всю ширину трансепта. В отличие от первого короткого тябла, задвинутого и посаженного на шипы между столбами, большое тябло было прижато к столбам снаружи, а его концы вложены в специально вырубленные для этого гнезда в стенах собора. Аналогично были стесаны звенья архитрава и в боковых нефах. Однако мы лишены возможности узнать, какие именно лопатки там были стесаны, какие сохранены.

После того как тябло было положено, вся плоскость стены ниже тябла, включая нижние части столбов и сохраненный вокруг царских врат фрагмент алтарной декорации, была вновь залевкашена и расписана фреской с изображением преподобных отцов восточного монашества. Этот левкас вместе с живописной окантовкой и нимбами преподобных «заворачивает» и к ныне несуществующему тяблу и к сохраненным лопаткам по сторонам царских врат. Таким образом, прежняя система декорирования алтарной преграды — с громадными Голгофскими крестами по сторонам алтаря и с малым «Деисусом» на темплоне — была полностью упразднена, поскольку появление в соборе тябла «от стены до стены» означало здесь установку нового громадного, во весь трансепт, «Деисуса», причем, вероятнее всего, не поясного, а «в рост», как в Троицком соборе соседнего Троицкого монастыря, который и должен был навсегда закрыть кресты от глаз молящихся. И это был, как доказал М. А. Ильин, не «Звенигородский чин», а специально написанный для Саввино-Сторожевского монастыря иконостас неизвестного состава.

Как датировать эту перестройку? Неизвестный инок, обративший в середине XVII в. внимание на это изображение преподобных на алтарной преграде, знал из местных источников, что собор был расписан при «великом князе Георгии Дмитриевиче, и назвал эту роспись «первым письмом».23 Этим источником могла быть, например, не дошедшая до нас храмозданная надпись на левкасе на стене собора и говорившая, конечно, об основной росписи всего собора, т. е. о том «письме», которое сохранилось на столбах. Однако мы, в отличие от инока, насчитываем в соборе не одно, а «два письма»: к первому мы с полным правом относим письмо на столбах, ко второму — письмо на алтарной преграде, связанное, как ясно показывает «заворачивающийся» к нему левкас, с установкой сплошного, во весь трансепт, тябла. Разумеется, и первое, и второе (неведомое и незначительное по объему) письмо могли быть выполнены при том же «великом князе», поскольку по всем признакам между первым — малым — и вторым — большим — «Деисусом» прошло слишком мало времени. Датировать перестройку преграды можно было бы посредством анализа живописи преподобных, но из-за плохой ее сохранности (левкас за последние десятилетия почти полностью «съеден» ямчугой), это представляется малоперспективным и спорным.25

Остается «историческая» датировка: «Деисус» «от стены до стены» или высокий иконостас должны были появиться в соборе, совершенно очевидно, уже после того, как подобный иконостас был сооружен у гроба Сергия Радонежского в Троицком монастыре, т.е. после 1425—1427 гг. Это первое. Кроме того, есть все основания связывать сооружение большого тябла в соборе с установкой не просто большого «Деисуса» типа «Звенигородского чина», но — высокого, трехтяблового, с «Деисусом» в «рост», «с праздники и пророки», — как в Троицком соборе. В свое время Н. Н. Померанцевым в рухлядной церкви Рождества Христова, соседней с монастырем Рождественской слободы, была найдена икона «Рождество Христово» из праздничного чина (единственная известная нам древняя икона, которую можно приписать Саввино-Сторожевскому монастырю и которую специалисты датируют первой третью XV в., т. е. эпохой Рублева и Юрия Звенигородского.26 Размеры иконы — 73 х 53 см, письмо аналогично письму иконостаса Троице-Сергиева монастыря; в трансепте монастырского собора можно было установить 21 такую икону. Произведение тех же живописных достоинств, что и иконы Троицкого собора, но не тех, что «Звенигородский чин»! Исходя из этого можно полагать, что при реконструкции алтарной преграды Рождественского собора в нем был поставлен высокий трехъярусный иконостас, и произошло это в первой трети XV в. или чуть позже, сразу вслед за освящением Троицкого собора, т. е. «по горячим следам» и, весьма вероятно, мастерами того же круга. «Звенигородский чин» к этому иконостасу не имеет отношения. Очевидно, что он не из Звенигорода. Но тогда откуда?

__________

15 Доклад В. В. Филатова на научной конференции в Звенигороде 23 июня 1988 г. Он же. Описание фресок Успения на Городке в Звенигороде (Новые открытия) // ДРИ: Балканы. Русь. СПб., 1995. С. 398, 399 (далее — Филатов, 1995). Как и мы в своем докладе, Филатов называет некогда прижатый к столбам темплон «тяблом». Аналогичным образом историю алтарной преграды Звенигородского собора трактует С. В. Филатов. См.: Филатов. Доклад, 1992). В отличие от В. В. Филатова, который благоразумно помещает «Деисус» между центральными пилонами, С. В. Филатов устанавливает первый «Деисус» — от стены до стены — «с разрывом». См. примеч. 5

16 Филатов. Доклад, 1992.

17 Наш доклад на Лазаревских чтениях 2 февраля 1990 г.

18 Существование в древних каменных крестовокупольных храмах деревянных (дощатых) алтарных преград не требует в настоящее время специальных доказательств. Следы изначальных преград зафиксированы практически во всех храмах Новгорода, Владимира, Смоленска. Каменные алтарные стенки в памятниках этих регионов в буквальном смысле этого слова — уникальны (один – два случая, не более). Для памятников же Москвы конца XIV—XVI в. они, напротив, — норма. Деревянные преграды встречаются в Москве исключительно в бесстолпных храмах — шатровых, октагональных и придельных. Раскрытие подлинных следов деревянных дощатых преград происходит, как правило, в процессе археологических раскопок и при выполнении архитектурных шурфов. Получить понятие о конструкции их верхних частей уже сложнее. Замечательные следы разных типов деревянных алтарных преград, помимо преграды Успенского собора на Городке, зафиксированы: в Успенском соборе во Владимире (западная плоскость обращенного в храм юго-восточного пилона (науровне алтарной преграды) сохранилась нетронутой со времен Всеволода Большое гнездо. Это означает, что в 1408 г. она закрывалась досками преграды). Как и в Звенигороде, выше алтарной преграды восточные пилоны были расписаны в хорошо известном исследователям соборе Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря, где столбы в местах примыкания «Деисуса» и преграды оставлены мастерами Дионисия под побелкою. Последнее означает, что дощатая алтарная преграда и иконостас составляли здесь в конструктивном отношении — одно целое: темплон был тяблом, а тябло — темплоном. В момент росписи собора преграда и «Деисус» закрывались рогожами. Отличие этого памятника от всех других заключается еще и в том, что и преграда, и «Деисус» в нем не доходили до северной стены собора: посредством врубленных в деревянные полы стоек они крепились только перед центральным и южным нефами; дощатая алтарная преграда собора Рождества Богородицы Возмищенского монастыря в Волоколамске интересна тем, что была приложена к кирпичным пилонам уже в процессе возведения храма — до его побелки или росписи; единственный сохранившийся «in situ» образец дощатой, но уже межалтарной перегородки мы встречаем в надвратной Преображенской церкви конца XVI в. в Кирилло-Белозерском монастыре.

19 После реставрации конца 1960-х—начала 1970-х годов вокруг барабана Рождественского собора появились белокаменные кокошники с острыми килями. Их выложил без серьезных обсуждений и согласований архитектор-реставратор собора ныне покойный Л. К. Россов. Вместе с архитектором-реставратором М. Б. Чернышевым я был послан в командировку в Звенигород в помощь Л. К. Россову, который не мог обнаружить на чердаке собора следов кокошников вокруг барабана. Считалось, что таковые должны быть у всех памятников московского круга. Л. К. Россов готовил проект замены относящихся к XVIIIв. металлических вальмовых кровель кузнечной работы на аналогичное древнему позакомарное покрытие по деревянным журавцам. По приезде мы убедились, что его доводы были в высшей степени логичны: следов (по крайней мере, явных) действительно не было. Мы обратили внимание Л. К. Россова на неизвестный ему факт, что широкий неправильной формы (слегка овальный), архитектурно необработанный постамент под барабаном не был покрыт древним камнем: цилиндр барабана оказался местами поставленным прямо на забутовку постамента — с заметным отступом от его внешней облицовки. Было понятно, что обычных деревянных кровель для защиты столь небрежно выложенной конструкции явно недостаточно. Древние должны были чем-то покрывать постамент (возможно, толстой с напуском лещадью). Для покрытия обреза постамента, рассуждали мы тогда, лучше всего подошли бы «пущенные по кругу» вокруг барабана кокошники. Однако среди извлеченного из поздних закладок материала вторичного употребления остатков подобных — малых — кокошников обнаружено не было, за исключением небольшого фрагмента тимпана с маленьким килем, который и был вручен Л. К. Россову в качестве возможного элемента такого гипотетического кокошника (фрагмент хранится в местном музее). К сожалению, Л. К. Россов без достаточных оснований использовал наши предположения при реставрации собора.

Данный трагический эпизод — не единственный. Тогда же на чердаках собора нами лично производилась пробная разборка поздних, XVIII в., закладок между закомарами. Обложенные с лица кирпичом, закладки оказались доверху забученными сегментами снятых с закомар соборных архивольтов — «валов» и «полок» — в виде крупных, красиво выгнутых элементов — и прекрасной сохранности. Количество извлеченных тогда из закладок подлинных обломков было ошеломляющим — не менее 90% от общего их количества. Мы были убеждены, что Л. К. Россов найдет способ возвратить эти обломы на свои места и восстановить соборные архивольты в первозданном виде. Однако при реставрации, как подтвердил сам Л. К. Россов, ни один архивольт не был возвращен на место. Судьба подлинных архивольт собора неизвестна. Ни один из них, кроме вышеупомянутого фрагмента тимпана, в музей не поступал.

Л. К. Россов не воспрепятствовал осуществлению «очистки» белокаменных стен собора шлифовальной машиной с гибким шлангом; корундовыми дисками были ободраны не только стены ниже орнаментальных соборных поясов (выше поясов очистку стен мы запретили), но профилированный цоколь памятника и даже капители северного портала.

В целях защиты от возможных протечек соборных фресок и прочего Л. К. Россов обложил постамент под барабаном со всех сторон дополнительными каменными обкладками, сделав его значительно более мощным, чем тот был на самом деле.

20 Бетин Л. В., Шередега В. И. Алтарная преграда Рождественского собора Савво-Сторожевского монастыря // Реставрация и исследования памятников культуры. М., 1982. Вып. 1. С. 52—55.

21 Пустовалов В. М. Проект реставрации и приспособления памятников архитектуры XV — XVII вв. Рождественского собора Савво-Сторожевского монастыря в г. Звенигороде Московской области. М., 1992. Ч. 2, т. 4: Натурные исследования и предложения по реставрации алтарной преграды и иконостаса Рождественского собора (Архив АО «Мособлстройреставрация», инв. № 001 — 93).

22 Судя по сохранившимся на высоту преграды внутренним дверным откосам, Царские двери могли висеть в каменных четвертях на металлических подставах, как вешались в наших памятниках обычные дверные полотна. Однако обнаружить кулачки подставов нам пока не удалось.

23 ОР РГБ. Ф. 310. Собр. Ундольского, № 615. Л. 261, 261 об. Запись обнаружена и опубликована Г. И. Задорновым. См.: Вздорнов Г. И. Фресковая роспись алтарной преграды Рождественского собора Савво-Сторожевского монастыря в Звенигороде // ДРИ XV—начала XVI вв. М., 1963. С. 75—82.

24В настоящее время остатки фресок сняты реставраторами и хранятся в Звенигородском музее.

25 Реставраторы-фрескисты не берутся, как мы убедились, датировать древнюю живопись исключительно по левкасу.

26 Антонова, Мнева, 1963. Кат. 231. С. 290—201. Ил. 193. Кроме этой иконы, тому же иконостасу атрибутируется еще одна праздничная икона. См.:Попов Г. В. Иконы праздничного ряда Благовещенского собора // Уникальному памятнику русской культуры Благовещенскому собору Московского Кремля 500 лет: Тез. конф. М., 1989. С. 41.

Первоисточник: 
Древнерусское искусство. Сергий Радонежский и художественная культура Москвы XIV–XV вв. СПб, 1998
 
 
Ошибка в тексте? Выдели ее мышкой и нажми   Ctrl  +   Enter  .

Стоит ли самостоятельно реставрировать непрофессионалу? (2020)


  1. Технические операции требуют профессиональных навыков.

  2. Представить ход работы - это одно, а сделать - совсем другое.

  3. Не каждому памятнику пригодны стандартные методики реставрации и хранения.

  4. Некоторые методики устарели из-за выявленных деструктивных последствий.

  5. Неверно подобранные материалы сразу или в будущем нанесут вред памятнику.

  6. Если возвращаете памятнику утраченную красоту, то сохраняете ли его подлинность?

________________

В этих и во многих других вопросах разбирается только квалифицированный специалист!
  • Вам в помощь на сайте представлены эксперты и мастера реставраторы.
  • Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на нашем форуме.
  • Обучайтесь под непосредственным руководством опытного наставника.

 

Что Вы считаете ГЛАВНЫМ в процессе реставрации? (2020)


Нужно ли делать сопроводительную документацию для объекта реставрации? (2020)


Всё процессы консервации и реставрации с момента поступления произведения и до его выхода, из мастерской в обязательном порядке документируются. Для этого художник-реставратор постоянно ведет дневник и паспорт. (Документация процессов консервации и реставрации)

Прикрепленный опрос: Ведёте ли вы реставрационный дневник?

Есть ли у вас друзья реставраторы? (2020)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2020)

«Дружба — личные взаимоотношения между людьми, основанные на общности интересов и увлечений, взаимном уважении, взаимопонимании и взаимопомощи». (Дружба—Википедия)

«Знакомство — отношения между людьми, знающими друг друга». (Знакомство—Викисловарь)

Система Orphus

Если вы обнаружили опечатку или ошибку, отсутствие текста, неработающую ссылку или изображение, пожалуйста, выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сообщение об ошибке будет отправлено администратору сайта.