ПРО+Не используйте методические пособия в качестве самоучителя. Обращайтесь к экспертам и мастерам реставрации.
 
***

Современные исследователи (кроме, насколько мы знаем, И. А. Кочеткова) определяют состав «Звенигородского чина» в семь чиновых икон.11 Основанием для подобной реконструкции служит наличие среди трех сохранившихся досок иконы «Апостол Павел». Однако нетрудно заметить, что «Деисус» мог быть и большего состава, и его следующие по чину иконы, например, «Василий Великий» и «Иоанн Златоуст» или «Николай чудотворец», могли до нас просто не дойти, как не дошли четыре иконы предполагаемого семифигурного состава: «Богоматерь», «Иоанн Предтеча», «Архангел Гавриил» и «Апостол Петр». Вопрос о составе «Звенигородского чина» имеет для нас первостепенное значение. Только ответив на него, мы сможем узнать примерную ширину трансепта, для которого чин был написан, а возможно, сооружен и сам храм.

При неполной сохранности самого чина ответить на вопрос о его истинном составе можно только опираясь на источник. По счастью, такой источник существует. В своей диссертации В. Г. Брюсова ссылается на хранящееся в РГАДА «Дело по челобитью звенигородского протопопа Андрея 1697—1698 гг.» о ремонте соборной церкви в Звенигороде «по причине великой ветхости и невозможности больше уже продолжать божественные службы».12 В деле, содержащем в себе челобитья звенигородского протопопа Андрея Трифонова за разные годы с просьбой помочь отремонтировать пришедшую в крайнюю ветхость соборную церковь и переписку Приказа Большого дворца по этому поводу с звенигородскими властями, находится старая приказная справка (доклад и смета) с краткой описью Успенского собора. Опись сделана приказным подьячим Кузмою Журавлевым 13 октября 1693 г. Из нее следует, что в том году в соборе, помимо высокого трехтяблового иконостаса, состоящего из «Деисуса», праздников и пророков, среди местных икон находилось некоторое количество икон еще одного «Деисуса». Рассмотрим эту опись: «...а по осмотру и по описи в той церкви црские двери, три пояса деисусов, да местных образов образ Всемилостивого Спаса, (два) образа Успения Прсвтыя Бдцы, образ Апостола Павла, образ Живоначальные Троицы, образ Прсвтые Бдцы Одегитрие, образ Василия Великого, да у крылосовъ — правого столпа образ Всемилостивого Спаса, образ Иоанна Предтеча, образ Архангела Михаила, у левого столпа образ Прсвтые Бдцы Умиление, образ Апостола Петра, образ Архангела Гавриила, все в ветхости без окладов».13

Расшифровать эту опись не представляет большого труда: образ «Всемилостивого Спаса», две иконы «Успение» (видимо, большой и малый храмовые образы) и «Апостол Павел» — стояли справа от царских врат, три иконы — «Троица», «Одигитрия» и «Василий Великий» — слева. Остальные, как сказано в описи, — по столпам, с их восточной, южной и северной сторон.

Зафиксированный описью перечень местных икон необычен. Из 13-ти названных икон принятому в XVI—XVII вв. и позднее составу местного ряда отвечают только шесть: первый по порядку «Спас Вседержитель», два образа «Успение», иконы «Троица» и «Богоматерь Одигитрия». Не вошла в местный ряд иконостаса только икона «Богоматерь Умиление». Для нее слева от царских врат места не нашлось, и ее поставили к северному столбу. Остальные семь единоличных изображений вне деисусного ряда в церковных описях XVI— XVII вв. не встречаются. Они могут встречаться там по отдельности, но никогда — вместе. Их совмещение в полупустой, влачащей жалкое существование ружной церкви может означать только, что они — из чина. К этому (с нашей точки зрения, вполне обоснованному выводу В. Г. Брюсовой) остается добавить, что поскольку иконы из чина употреблены в качестве местных, причем две из них — непосредственно в иконостасе, — описанный чин, вероятнее всего, — поясной. Не согласны мы только с предполагаемым В. Г. Брюсовой перечнем собственно чиновых икон. Исследовательница насчитала их семь: второго «Спаса», «Иоанна Предтечу», «Архангела Михаила», «Архангела Гавриила», «Апостола Петра» и «Апостола Павла». Однако в качестве седьмой иконы она под вопросом назвала икону «Богоматерь». С последним невозможно согласиться: из двух названных описью икон Богоматери типа Одигитрии и Умиления ни та, ни другая в деисусный чин входить не могли. В действительности же могущая войти в деисусный чин седьмая икона — «Василий Великий» — осталась В. Г. Брюсовой не замеченной. Согласно описи, она стояла слева от царских врат, рядом с дверями в жертвенник, последней в ряду. Не нужно напоминать, что «Василий Великий» пишется в левом повороте. Справа, ему в пару и тоже — последним в ряду — стояла икона «Апостол Павел» (изображение пишется в правом повороте).

Данные выводы поддаются частичной проверке. За исключением центральной иконы любого деисусного чина — «Спас Вседержитель», все остальные входящие в Деисус изображения должны быть непременно представлены в левом или правом повороте. «Василий Великий» и «Апостол Павел» поставлены с учетом этой их особенности, как мы убедились, — правильно. По тому же принципу размещены, согласно описи, и остальные иконы вокруг столбов («у клиросов»): у правого столба — напротив иконостаса — единственная фронтальная икона «Спас Вседержитель», справа от нее — перед южным входом в церковь — икона «Архангел Михаил» в левом повороте (т.е. лицом к иконостасу). Позади — на внутренней стороне столба — обращенный к иконостасу деисусный «Иоанн Предтеча» в правом повороте. У левого столба — напротив иконостаса склоненная вправо местная икона «Богоматерь Умиление», перед северным входом в церковь — деисусный «Архангел Гавриил» в правом повороте. На противоположной, обращенной в центральный неф южной грани того же столба — «Апостол Петр» в левом повороте. Совпадение «моленных поз» с планом собора, как видим, полное.

Итак, следом за В. Г. Брюсовой, мы полагаем, что это был известный нам сегодня «Звенигородский чин». Упомянутая же описью икона «Василий Великий» говорит, что он был девятифигурный. Кроме «Василия Великого», в него должна была входить несохранившаяся к моменту описи икона «Иоанн Златоуст» (или «Никола чудотворец»). Эта последняя, как и бесследно исчезнувшая икона «Богоматерь», могли к моменту составления описи находиться среди обветшавших икон в рухлядной или были уже «опущены на воду» и в соборе не стояли.

Таким образом, одно из препятствий, мешавших некоторым исследователям, в том числе В. Г. Брюсовой, видеть в «Звенигородском чине» «Деисус» Успенского собора на Городке, формально устранено. Размер девятифигурного чина при средней ширине доски 107 см равен (условно) 9,63 м. Разницу между величиной чина и шириной трансепта около 50 см следует признать величиной допустимой, тем более что однотябловый «Деисус» (если он был однотябловым) требовал дополнительных столбиков для поддержания икон. «Звенигородский чин» мог стоять в Успенском соборе, не нарушая облика древнерусского храма. Разумеется, его установка в соборе означала перемену в принципах убранства алтарной преграды (прежде всего, отказ от украшения преграды эффектными композициями Голгофских крестов на фоне Иерусалимской стены, которые теперь закрывались до половины высоты досками «чина» (см. потертости на обеих фресках), но само его появление в Успенском соборе не несло в себе ничего необычного. «Чин» мог быть и, скорее всего, и был его «Деисусом».

Картина, нарисованная описью 1693 г., знакома любому исследователю. Именно так выглядел интерьер едва ли не каждой второй русской церкви, построенной до середины XVIII в. и хотя бы однажды подвергшейся модернизации. В их число входили сразу два «Деисуса»: старый — по стенам, и новый — в иконостасе. Случаи временного соединения в храме двух разновременных иконостасов отмечают и многочисленные церковные описи Монастырского приказа за 1701—1702 гг., и более поздние так называемые «офицерские описи» 1760-х годов. Для России нового времени это была едва ли не норма. Поэтому вполне логично предположить, что доски «Звенигородского чина» попали в местный ряд и на клиросы Успенского собора оттуда, откуда им естественнее всего было попасть, — из «Деисуса» тут же в соборе, а не видеть в факте их использования не по назначению доказательство их позднего поступления в собор, как в свое время решила В. Г. Брюсова. Именно так некогда воспринял данную ситуацию И. Э. Грабарь, искренне считавший, что «Звенигородский чин» есть обветшалый «Деисус» Успенского собора. О том, что чин по бедности храма использовался в местном ряду, Грабарь, не знакомый с публикацией И. Токмакова, не знал (см. примеч. 12).

Поскольку новый иконостас Успенского собора датируется первой половиной XVII в., демонтаж старого «Деисуса» должен был иметь место приблизительно тогда же, т.е. в ближайшие десятилетия после литовского разорения, когда правительством по всей стране приводились в порядок находящиеся на казенном содержании ружные храмы, считавшиеся, по традиции, личным царским богомолием. Совершенно естественно, что предназначенные на роль местных икон доски «Звенигородского чина» при этом поновлялись и вычинивались.

Итак, «Звенигородский чин» по всем признакам есть старинный «Деисус» Успенского собора, снятый с тябла только в середине XVII в. Не будучи для него написан, как справедливо, по нашему мнению, доказала В. Г. Брюсова, он в течение длительного времени разделял с храмом-«носителем» его нелегкую судьбу. Установить хронологические рамки пребывания чина в соборе нам должно помочь следующее наблюдение.

«Звенигородский чин» — блестящий аристократический памятник, олицетворяющий собой новые идеи оформления алтарной преграды. Его вместилищем могла быть только большая архиерейская, монастырская или княжеская церковь, в данном случае — Успенский собор, где он использовался не один десяток лет, а может быть, и не одно столетие. Между тем его чиновые доски не имеют следов гвоздей: они никогда не знали оклада! Для памятника такого класса это почти невероятно. Писцовые и описные книги XVI—XVII вв. показывают, что деисусные чины, в отличие от домовых моленных и местных икон, стали обиваться басмами относительно поздно, с начала XVI в., но уже к концу этого века басмами оказались обиты «Деисусы» всех больших монастырей, архиерейских церквей и соборов. Не получили басменных окладов только «Деисусы» нищих приходских и ружных бесприходных церквей, т.е. получавших содержание исключительно от казны и не имевших обычных церковных доходов. К числу ружных церквей, бравших ругу в Приказе Большого дворца на протяжении XVII (а значит, и XVI) в., был и Успенский собор. Лишенный с середины XV в., с момента прекращения феодальной войны, поддержки ктиторов, он ведет нищенскую жизнь рядовой великокняжеской ружной церкви. Его протопопы едва сводят концы сконцами. О нищете Успенского собора говорят их челобитья за целое столетие (с 1650-го по 1740-е годы), а также ранее цитированная опись Кузмы Журавлева.14 Обить «Деисус» соборной церкви басмами мог только кто-нибудь из прихожан или вкладчиков. У звенигородской соборной церкви, о чем прямо сказано в одном документе, таковых не было. Об отсутствии ктиторской поддержки косвенно говорит его особая, исключительная даже для памятника с 500-летней историей разрушенность.

На протяжении XVII—XVIII вв. Успенский собор находится в состоянии, близком к катастрофическому, его своды текут, раствор из сводов вымывается, шелыги провисают и угрожают падением. В 1693 г. четыре камня висят в своде над престолом, в непосредственной близости уже от нового «Деисуса», — деталь слишком точная, чтобы быть риторическим украшением. Особая разрушенность центральной чиновой иконы «Спас» вполне может быть сопоставлена с этим фактом. Из аварийного состояния собор был выведен только в процессе капитального ремонта 1830-х годов, осуществленного на средства частного лица.

Таким образом, судьба «Звенигородского чина» на протяжении огромного исторического периода целиком прочитывается в контексте судьбы Успенского собора, а значит — и всей звенигородской истории. Это коренной, местный памятник, созданный в уделе и в уделе окончивший свои дни. Здесь, в уделе или в уделах, мы обречены теперь искать его материальные следы. Оставаясь при всех вариантах выдающимся памятником живописи и архитектуры (в качестве важнейшего элемента алтарной преграды), чин мог происходить только из особо чтимого, богато украшенного местного храма, созданного в эпоху Юрия Дмитриевича Звенигородского и пользовавшегося щедротами этого князя.

Обретение «Звенигородского чина» в личной домовой церкви этого князя — надо полагать — не случайность. Таких храмов мы знаем четыре: два звенигородских и два троицких. Звенигородские — это вышеупомянутые соборы Успения на Городке и монастырскийРождественский, троицкие — каменный собор Троице-Сергиева монастыря 1420-х годов и его деревянная предшественница — Троицкая церковь 1411 г. Три каменных храма, начиная с Успенского, прекрасно сохранились вместе с элементами современного им алтарного убранства, деревянная же церковь до нас не дошла. Однако некоторые ее параметры были сохранены при сооружении на ее месте нового каменного храма, так что разговор о ней в принципе возможен. Три алтарных преграды трех соборов принадлежат к самым выдающимся памятникам русской церковной археологии. Их уцелевшие фрагменты — сами преграды, фрески, отдельные иконы и даже один целый иконостас — позволяют проследить ту недостающую динамику в развитии русской алтарной преграды и ее иконостаса, без которой любые попытки подойти к проблеме атрибуции «Звенигородского чина» обречены на неудачу.

__________

11 Такова была ситуация еще в середине 1980-х годов. Сегодня признание «Звенигородского чина» девятифигурным (см. ниже) — факт совершившийся. См.: Плугин, 1994; Брюсова, 1995 и др. В 1990 г. на Лазаревских чтениях мною был прочитан доклад на эту тему.

12 Брюсова (1953. С. 163) считает себя первооткрывателем этого источника, однако, как любезно сообщил нам И. А. Кочетков, источник был полностью опубликован в 1889 г. И. Ф. Токмаковым: Сб. материалов для VIII Археологического Съезда. М., 1889. Вып. 4: Московская губерния и ее святыни (история, археология и статистика). С. 13 и ел. Подлинник хранится: РГАДА. Ф. 141. Приказные дела старых лет. Оп. 7. Ч. 9. 1697 г. № 24. Л. 1—19 (Дело по челобитью звенигородского протопопа Андрея...).

13 Дело по челобитью звенигородского протопопа Андрея... Л.3,4.

14 Там же. Л. 5.

Первоисточник: 
Древнерусское искусство. Сергий Радонежский и художественная культура Москвы XIV–XV вв. СПб, 1998
 
 
 
Ошибка в тексте? Выдели ее мышкой и нажми   Ctrl  +   Enter  .

Стоит ли самостоятельно реставрировать непрофессионалу? (2019)


  1. Технические операции требуют профессиональных навыков.

  2. Представить ход работы - это одно, а сделать - совсем другое.

  3. Не каждому памятнику пригодны стандартные методики реставрации и хранения.

  4. Некоторые методики устарели из-за выявленных деструктивных последствий.

  5. Неверно подобранные материалы сразу или в будущем нанесут вред памятнику.

  6. Если возвращаете памятнику утраченную красоту, то сохраняете ли его подлинность?

________________

В этих и во многих других вопросах разбирается только квалифицированный специалист!
  • Вам в помощь на сайте представлены эксперты и мастера реставраторы.
  • Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на нашем форуме.
  • Обучайтесь под непосредственным руководством опытного наставника.

 

Что Вы считаете ГЛАВНЫМ в процессе реставрации? (2019)


Нужно ли делать сопроводительную документацию для объекта реставрации? (2019)


Делать ли сопроводительную документацию для объекта реставрации?

Прикрепленный опрос: Ведёте ли вы реставрационный дневник?

Есть ли у вас друзья реставраторы? (2019)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2019)

«Дружба — личные взаимоотношения между людьми, основанные на общности интересов и увлечений, взаимном уважении, взаимопонимании и взаимопомощи». (Дружба—Википедия)

«Знакомство — отношения между людьми, знающими друг друга». (Знакомство—Викисловарь)

Система Orphus

Если вы обнаружили опечатку или ошибку, отсутствие текста, неработающую ссылку или изображение, пожалуйста, выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сообщение об ошибке будет отправлено администратору сайта.