ПРО+Не используйте методические пособия в качестве самоучителя. Вам в помощь на сайте представлены эксперты и мастера реставраторы. Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на нашем форуме.
 
Кавельмахер В.В.

Выдающийся памятник древнерусской живописи — «Звенигородский чин» — был найден экспедицией Центральных реставрационных мастерских в Звенигороде вблизи Успенского собора на Городке случайно. Целью экспедиции, организованной в 1918 г. по инициативе и под руководством Н. Д. Протасова, было раскрытие и консервация незадолго до того обнаруженной на западных гранях восточных пилонов Успенского собора первоначальной фресковой росписи. Протасов счел возможным приписать эту живопись Андрею Рублеву на основе присущих ей стилистических признаков. Однако, поскольку этой точке зрения «не хватало доказательности», как писал впоследствии И. Э. Грабарь, то для подтверждения выдвигаемой атрибуции «хотелось иметь (относящиеся к собору) образцы станковой живописи» (т.е., современные собору иконы). Так как осмотр местных икон и иконостаса Успенского собора (относящегося к первой половине XVII в.) не дал ожидаемых результатов, члены экспедиции предприняли осмотр расположенных вблизи собора кладовок и сараев. Каково было их изумление, когда в одном из дровяных сараев1 они обнаружили три чиновых доски, покрытых живописью высочайшего качества, имевшей к тому же явное сходство с единственным бесспорным произведением Андрея Рублева — иконой «Троица» 10—20-х годов XV в. из Троице-Сергиева монастыря. Этот эпизод предстал торжеством исследовательской интуиции в глазах самих исследователей и современников. То, что «Деисус письма Рублева» был найден вблизи собора, построенного при жизни Рублева (в 1390-е годы) и Рублевым предположительно расписанного, на земле звенигородского князя, современника Рублева и ктитора Троицкого собора Троице-Сергиева монастыря, также связанного с Рублевым, — не могло быть простым совпадением. Перед исследователями были произведения не только одного времени и одного происхождения, но и одного качества. Недоставало только абсолютных датировок, как, впрочем, недостает их и сейчас. Однако для исследователей той эпохи перечисленных совпадений было достаточно. И фрески на западных гранях восточных пилонов, и найденные иконы деисусного чина без каких-либо уточнений были отнесены к одному времени и к одному ансамблю. К принятию таких выводов исследователи были подготовлены самими условиями и практикой традиционного русского собирательства, редко сопровождавшегося архивными изысканиями и почти никогда — натурными исследованиями. Изложенная в 1926 г. И. Э. Грабарем первая атрибуция «Звенигородского чина» получила всеобщее признание.2 С момента сенсационной находки и вплоть до середины XX столетия ни у кого не возникало сомнения, что три извлеченных из «дровяного чулана» чиновых доски происходят из Успенского собора и являются остатками его древнего «Деисуса».

Последующие годы нанесли атрибуции памятника сокрушительный удар. Приписывая чин Успенскому собору, первые исследователи упустили из виду, что найденный «Деисус», если его реконструировать по канонической схеме семифигурного, например, состава (т.е., с учетом иконы апостола Павла) и поместить над алтарной преградой, должен будет закрыть собою расположенные на восточных пилонах фрески, которые считались современными «Деисусу». В годы, о которых идет речь, никто не задавался целью связывать древние Деисусы посредством промеров, составляющих ряд досок, с храмовыми трансептами, для которых они предназначались, Исследования подобного рода получили распространение только в самое недавнее время, одним из первых объектом таких исследований сделался «Звенигородский чин».

В конце 40-х—начале 50-х годов В. Г. Брюсова, работая над фресками Успенского собора, произвела необходимые измерения. Как и первые исследователи, она исходила из предположения, что фрески на восточных пилонах Успенского собора и «Звенигородский чин» — памятники одного времени и одного мастера и, значит, — одной даты. Результаты ее исследований показали, что семифигурный «Звенигородский чин» при средней ширине одной чиновой доски около 107—108 см не мог поместиться в трансепте Успенского собора, не нарушая при этом облика интерьера древнерусского храма.3 Он не мог стоять ни в простенках восточных столбов, расстояние между которыми равно 4 м, ни в трансепте перед столбами: в этом случае он, во-первых, закрывал бы живопись восточных пилонов, а во-вторых, все равно не заполнил бы собою всего трансепта, поскольку ширина последнего — 10,08 м (по другим данным — 10,03 м) — значительно превышает его собственную ширину.4 Не мог он быть поставлен в соборе и каким-либо иным способом, например «с разрывом».5

На основании изложенного, В. Г. Брюсова пришла к выводу, что «Звенигородский чин» для Успенского собора не предназначался и что попал он в собор на Городке из другого храма. Точка зрения исследовательницы стала общепринятой.

В последующие годы было сделано несколько попыток атрибутировать «Звенигородский чин», исходя уже из идеи его перемещения из другого храма. Сама В. Г. Брюсова высказала предположение, что чин происходит из собора Рождества Богородицы соседнего Саввино-Сторожевского монастыря, откуда он был перенесен в храм на Городке в связи с обновлением его иконостаса царем Алексеем Михайловичем. Ошибочность этого взгляда была убедительно доказана М. И. Ильиным.6 Произведя подобные промеры, М. А. Ильин выявил ситуацию, аналогичную Успенскому собору в Городке. Как и в Успенском храме, средняя часть западных граней восточных пилонов Рождественского собора несет на себе фресковые изображения, как и там, расстояние между столбами близко четырем метрам (точнее, 4,26 м), а ширина храмового трансепта оказалась здесь даже на целый метр шире (около 11 м).

Несмотря на то, что мнения исследователей относительно времени росписи восточных пилонов Рождественского собора расходятся, нет серьезных оснований сомневаться, что здесь, как и в Успенском соборе, мы имеем дело с остатками первоначальной декорации, исключающей (если следовать логике самой же В. Г. Брюсовой) возможность того, что «Звенигородский чин» мог быть написан для этого храма. Пытаясь спасти ситуацию, М. А. Ильин остановился на предположении, что подобный звенигородскому семифигурный «Деисус» вообще не мог быть написан для каменного крестовокупольного храма, и высказал мнение, что он предназначался для бесстолпной церкви. Поскольку же, согласно житийному источнику, первой церковью Саввино-Сторожевского монастыря была деревянная (предположительно, бесстолпная) церковь Рождества Богородицы, автор пришел к заключению, что «Звенигородский чин» был написан для нее. Точку зрения М. А. Ильина поддержал В. А. Плугин.7

Недостатки концепции М. А. Ильина очевидны. Во-первых, «Звенигородский чин» по размерам своих досок — один из самых больших поясных чинов Древней Руси, М. А. Ильин же «помещает» его в «малую» деревянную церковь только что основанной пустыни. Во-вторых, это один из самых ранних памятников такого рода, и логично было бы предполагать, что подобные новаторские произведения должны были бы появиться в богатых каменных церквях. В-третьих, исследователь произвольно ограничивает состав «Звенигородского чина» семью чиновыми досками, тогда как он мог быть и большим, остальные иконы могли до нас просто не дойти. И, наконец, им оставлено без объяснения, где чин из деревянной церкви мог находиться в течение 300 лет, после того как эту деревянную церковь сменил существующий каменный собор (самим М. А. Ильиным было доказано, что в новом соборе чин не ставился).8

Самая труднодоказуемая точка зрения на происхождение «Звенигородского чина» принадлежит В. И. Антоновой и Н. Е. Мневой.9

Не опровергая основных выводов В. Г. Брюсовой о том, что чин украшал какое-то время алтарную преграду Рождественского собора (по Брюсовой, он был для нее написан), они сочли возможным усомниться в его звенигородском происхождении и сделали попытку разработать «московскую» версию. Исследовательницы обратили внимание на особую разрушенность памятника. Опираясь на хранящиеся в архиве ГТГ реставрационные отчеты, они установили, что чин получил свои основные повреждения не в мифическом «дровяном сарае или чулане» в последний период своего нахождения на Городке, а за 250—300 лет до этого, поскольку уже в XVII в. (приблизительно) он капитально поновлялся. По мнению авторов, памятник не мог получить такого рода повреждения в апостольском ряду соборной церкви Саввино-Сторожевского монастыря. Значит, он попал туда из какого-то третьего места, например, из бедной, но когда-то славной обители. Такую обитель они нашли в ближайших пригородах древней Москвы — в Высоцком Воскресенском монастыре на Тверской, игумены которого, по данным 70-х годов XV в., были старшими «над загородными попами», т.е. соединяли в своих руках игуменство и протопопство. Этот, кстати, много горевший и оставшийся до конца деревянным монастырь в 1651 г., по царскому указу, вместе с другими 19 оскудевшими обителями был приписан к Саввино-Сторожевскому монастырю для устройства в нем монастырского подворья. За высокие художественные достоинства чин был взят в Саввино-Сторожевский монастырь, починен и, в конце концов, отдан в собор на Городок. Эта версия, построенная целиком на допущениях и предположениях, пользуется сегодня — и закономерно — наименьшим успехом.

Однако два момента в сложных построениях В. И. Антоновой и Н. Е. Мневой представляются нам заслуживающими внимания. Во-первых, в какой-то период времени, предположительно, в XVII в., «Звенигородский чин» очень плохо содержался. С полным правом, но, разумеется, условно, мы можем связать этот период с польско-литовской интервенцией и последовавшей за нею разрухой. Во-вторых, и это особенно важно, «Звенигородский чин» происходит из бедного, но когда-то знавшего лучшие времена храма (у В. Г. Брюсовой получалось несколько иначе — из богатого, с последующим «жизненным» крушением самого чина). Ниже мы представим этому, как нам кажется, прямые доказательства.

Последней, кто высказался по поводу «Звенигородского чина», была Т. В. Николаева.10 Несмотря на солидную критическую аргументацию М. А. Ильина в адрес концепции В. Г. Брюсовой, она вновь нашла возможным поддержать ее версию о происхождении чина из каменного Рождественского собора. Для этого ей пришлось пойти на допущение, что роспись восточных пилонов собора Рождества Богородицы относится к более позднему времени и появилась позднее чина. В таком случае последний мог на раннем этапе существования памятника стоять перед столбами. К сожалению, заявление это сделано без какого-либо знакомства с реальной строительной историей алтарной преграды Рождественского собора и его восточных столбов. Т. В. Николаева обошла также вопрос о составе «Звенигородского чина» и о его физических размерах, что, по нашему мнению, было наиболее ценным в концепции М. А. Ильина. Интересно, хотя и не во всем справедливо, замечание Т. В. Николаевой о том, что для деревянной церкви «Звенигородский чин» слишком монументален.

Не будет преувеличением сказать, что проблема «Звенигородского чина» окончательно зашла в тупик, выхода из которого не видно. Складывается впечатление, что, вынося свой приговор классической атрибуции памятника, наши предшественники допустили какую-то ошибку. Никаких, однако, принципиальных ошибок в их рассуждениях нет, и картина, ими нарисованная, близка к истине: «Звенигородский чин» явно не вписывается ни в тот, ни в другой из звенигородских соборов. Его связь с Звенигородом в действительности более опосредованная, а наша неудовлетворенность открывшейся картиной вызвана в первую очередь неконкретным характером упомянутых исследований. Их авторы имели смутное представление об «археологии» памятников, как о древних зданиях Звенигорода, так и о самих досках «Звенигородского чина». Они искали для «Звенигородского чина» храм-«носитель», не имея твердого представления ни о составе чина, ни о его физических размерах.

__________

1 Такова официальная версия. Однако сегодня, по прошествии 80 лет, мы вправе узнать истину. На посвященной 1000-летию крещения Руси научной конференции в Институте искусствознания О. И. Подобедова в специальном, под фонограмму, выступлении рассказала, как все происходило в действительности. В момент приезда экспедиции в Звенигород собор был на ремонте и все иконы, в том числе иконы из «Звенигородского чина» действительно находились в кладовой. Однако не члены экспедиции обратили на них внимание первыми. Иконы «Звенигородского чина» были из рук в руки переданы московским реставраторам молодым интеллигентным священником о. Дмитрием Крыловым, прекрасно сознававшим, что перед ним — шедевры древнерусской живописи. О. Дмитрий действовал исключительно на свой страх и риск, без благословения благочинного или архиерея. Поступок такого рода в малообразованной клерикальной среде провинциального прихода мог привести к нежелательным для него последствиям. У молодого священника, находившегося в Звенигороде, судя по всему, на стажировке, тот же час начались неприятности. Чтобы не испортить ему жизнь окончательно, и была — специально для печати — придумана вышеизложенная легенда.

2 Грабарь И. Э. О древнерусском искусстве. М., 1966. С. 190-192.

3 Брюсова В. Г. Фрески Успенского собора на Городке гор. Звенигорода: Дис. ... канд. искусствовед. М., 1953. Гл. 6: Исследования первоначального вида алтарной преграды Звенигородского собора и атрибуция Звенигородского чина. С. 157—166; Брюсова В. Г. Фрески Успенского собора на Городке гор. Звенигорода: Автореф. дис. ... канд. искусствовед. М., 1953 (рук. М. В. Алпатов) (далее — Брюсова, 1953). В настоящее время В. Г. Брюсова отказалась от идей своей юности. См.: Брюсова В. Г. Андрей Рублев. М., 1995. С. 22—26, 82—92 (далее — Брюсова, 1995). Последнее, однако, не должно нас смущать: разъяснению данного затянувшегося недоразумения и посвящена настоящая работа. Ранняя аргументация В. Г. Брюсовой, за исключением одного несущественного момента, была с нашей точки зрения безупречна.

4Ширина (общая длина) гипотетического семифигурного «Звенигородского чина» при средней ширине доски 108 см равна: 108 х 7 — 7 м 56 см (7 м 49 см).

5 Имею в виду оригинальную теорию «разомкнутого Деисуса», которую некоторое время тому назад развивал Л. В. Бетин (ему вторил М. А. Ильин, сейчас — В. В. и С. В. Филатовы). См.: Бетин Л. В. Об архитектурной композиции древнерусских высоких иконостасов // ДРИ: Художественная культура Москвы и прилежащих к ней княжеств: XIV—XVI вв. М., 1970. С. 42—56; Он же. Исторические основы древнерусских высоких иконостасов // Там же. С. 57—73; Ильин М. А. Иконостас Успенского собора во Владимире Андрея Рублева // Там же. С. 29—40; Филатов С. В. Реконструкция алтарной преграды Успенского собора в Звенигороде: Доклад на конференции в Звенигороде в 1992 г. (далее — Филатов. Доклад, 1992). Л. В. Бетин и упомянутые авторы допускали, что древнерусские деисусные чины размыкались перед западными пилонами крестовокупольных храмов для «демонстрации» фресковых изображений. Ученым миром эта идея принята не была, прежде всего, потому, что не была доказана. Отдельные чиновые иконы могут разделяться нейтральными столбиками, арочками и пр., но не другими священными сюжетами (да еще исполненными в другой технике — написанными на левкасе). Теория «разомкнутого Деисуса» родилась в 60-е годы нашего века из переживаемых наукой внутренних трудностей и является лукавой попыткой обойти реальные противоречия исследовательского процесса. Век этой теории был краток, и сейчас она сдана в архив.

6 Ильин М. А. К датировке Звенигородского чина // ДРИ XV — начала XVI вв. М., 1963. С. 83—92 (далее — Ильин, 1963).

7 Плугин В. А. Мировоззрение Андрея Рублева. М., 1974. Гл. 4: Звенигородский чин. С. 79—83 (далее — Плугин, 1974). В докт. дис. В. А. Плугин, как и В. Г. Брюсова, возвращается к идее И. Э. Грабаря о происхождении «Звенигородского чина» из собора на Городке — в качестве местного «Деисуса», полностью игнорируя при этом проблему восточных пилонов. См.: Плугин В. А. Андрей Рублев и духовная жизнь Руси конца XIV — первой трети XV веков: Комплексное исследование изобразительных и письменных источников: Автор. ... дис. докт. ист. наук. М., 1994. С. 22—24 (далее — Плугин, 1994).

8 Ильин, 1963. (Статья вышла с приложением: Бояр О. М. К вопросу о Звенигородском чине. С. 93, где ошибочно утверждается, что в расходной монастырской книге за 1758 г. якобы написано: «куплено к деланию иконостаса Рублева клею пуд» (в действительности — «рыбьего клею пуд»). По замыслу публикаторов, данная заметка должна была послужить косвенным подтверждением монастырского происхождения «Звенигородского чина»).

9 Антонова В. И., Мнева Н. Е. Каталог древнерусской живописи: [ГТГ]. Опыт историко-художественной классификации. М., 1963. Т. 1. Кат. 229. С. 283—285 (далее — Антонова, Мнева, 1963).

10 Николаева Т. В. Древний Звенигород: Архитектура. Искусство. М., 1978. С. 75, 86, 87.

Первоисточник: 
Древнерусское искусство. Сергий Радонежский и художественная культура Москвы XIV–XV вв. СПб, 1998
Информисточник: 

www.rusarch.ru

 
 
 
 
Ошибка в тексте? Выдели ее мышкой и нажми   Ctrl  +   Enter  .

Стоит ли самостоятельно реставрировать непрофессионалу? (2017)


  1. Технические операции требуют профессиональных навыков.

  2. Представить ход работы - это одно, а сделать - совсем другое.

  3. Не каждому памятнику пригодны стандартные методики реставрации и хранения.

  4. Некоторые методики устарели из-за выявленных деструктивных последствий.

  5. Неверно подобранные материалы сразу или в будущем нанесут вред памятнику.

  6. Если возвращаете памятнику утраченную красоту, то сохраняете ли его подлинность?

________________

В этих и во многих других вопросах разбирается только квалифицированный специалист!
  • Вам в помощь на сайте представлены эксперты и мастера реставраторы.
  • Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на нашем форуме.
  • Обучайтесь под непосредственным руководством опытного наставника.

 

Что Вы считаете ГЛАВНЫМ в процессе реставрации? (2017)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2017)


Есть ли у вас друзья реставраторы?

«Дружба — личные взаимоотношения между людьми, основанные на общности интересов и увлечений, взаимном уважении, взаимопонимании и взаимопомощи». (Дружба—Википедия)

«Знакомство — отношения между людьми, знающими друг друга». (Знакомство—Викисловарь)

Система Orphus

Если вы обнаружили опечатку или ошибку, отсутствие текста, неработающую ссылку или изображение, пожалуйста, выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сообщение об ошибке будет отправлено администратору сайта.

ЕЖЕГОДНЫЙ КОНКУРС ЛУЧШИХ РАБОТ ВЕРНИСАЖА И ВЕБ-ПОРТФОЛИО

БИБЛИОТЕКА РЕСТАВРАТОРА

RSS Последние статьи в библиотеке реставратора.

НазваниеАвтор статьи
УЧЕБНИК РУССКОЙ ПАЛЕОГРАФИИ (1918) Щепкин В.Н.
МАТЕРИАЛЫ И ТЕХНИКА ВИЗАНТИЙСКОЙ РУКОПИСНОЙ КНИГИ Мокрецова И. П., Наумова М. М., Киреева В. Н., Добрынина Э. Н., Фонкич Б. Л.
О СИМВОЛИКЕ РУССКОЙ КРЕСТЬЯНСКОЙ ВЫШИВКИ АРХАИЧЕСКОГО ТИПА Амброз А.К.
МУЗЕЙНОЕ ХРАНЕНИЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ (1995) Девина Р.А., Бредняков А.Г., Душкина Л.И., Ребрикова Н.Л., Зайцева Г.А.
Современное использование древней технологии обжига керамических изделий Давыдов С.С.