30 января 1938 года родился Владимир Прокофьевич Бурый

Я познакомился с Владимиром Прокофьевичем в ноябре 1992 года, когда он приезжал в Ярославль в составе метод. Совета Министерства культуры. Простота и доступность в общении, особый магнетизм этого человека, поразили мое воображение. Ничего подобного я, выходец из простой крестьянской семьи, а в то время студент реставрационного отделения Ярославского художественного училища, не видел. Я даже не мог вообразить, что в Реставрации могут существовать люди с настолько ярко выраженной интеллектуальной мощью. Меня поразило, что можно с такой легкостью и настолько доступно объяснять сложнейшие процессы старения материалов с одновременным комплексным предложением предотвращения разрушительных процессов. Удивительная притягательность этого человека является загадкой для меня до сих пор. Именно тогда я принял решение поучиться у Владимира Прокофьевича, а он, в свою очередь, предложил после окончания художественного училища поступить к нему на кафедру реставрации монументальной живописи МГХПУ им. С.Г. Строганова.
Задача ясна, цели определены, приоритеты расставлены. Благодаря Владимиру Прокофьевичу я фактически определился в специальности.
И вот, в 1996 году, бывший научный сотрудник Чебоксарского художественного музея, художник-реставратор масляной живописи, стоит у дверей кафедры, изучает расписание первокурсников. Стою, естественно, в томительном ожидании, какова будет реакция Заведующего кафедрой. Выходит Владимир Прокофьевич, обмениваемся крепкими мужскими рукопожатиями. «У Вас ко мне какой-то вопрос?»- спрашивает Владимир Прокофьевич. «У меня к Вам масса вопросов, я поступил к Вам на первый курс,»-бойко отвечаю я. «Зачем?...»-недоумевает Владимир Прокофьевич…
Вот тут и начинается самое интересное в наших отношениях.
Во-первых, в Строгановку не брали без Московской прописки по одной простой причине: не было своего общежития. Естественно, настолько велико было мое желание учиться, что, не имея ни знакомых, ни родственников в Москве, я подделал московскую регистрацию. Вступительные экзамены сдал лучше всех. Но жить-то все равно было негде. Боялся, что разоблачат, а подделка документов преследуется по закону. Приспособился закрываться в 1-ой аудитории и, переждав несколько часов до закрытия кафедры, мог спокойно заниматься своими делами. Денег не было, весь первый курс проспал на стульях. И только на втором курсе меня вызвал Владимир Прокофьевич и строго спросил: «Володя, до меня дошли слухи, что Вы живете на кафедре. Делать этого нельзя ни в коем случае…» Мне пришлось во всем сознаться. «Что же ты сразу не сказал!»-пожурил меня Владимир Прокофьевич. Через неделю у меня была заветная Московская прописка и место в общежитии МАТИ Циолковского. Так я впервые столкнулся с удивительной человечностью и пониманием Владимира Прокофьевича.
Во-вторых, в силу сложившихся обстоятельств и озабоченный постоянным зарабатыванием денег, времени на учебу практически не оставалось. Я не знаю, как Владимир Прокофьевич перенес мое огульное разгильдяйство и регулярное «засыпание» на своих лекциях после ночных смен, но плохих отметок по его дисциплине у меня не было. Хотя были задолженности и пересдачи, но как зав. Кафедрой, он частенько звонил в деканат и почему-то просил пропустить того или иного студента. Хлопотал, одним словом, что так же является показателем большой ответственности за тех, кто находился на тот момент в его подчинении.
В-третьих, Владимир Прокофьевич прекрасно понимал, что без небольшой бытовой обустроенности тяжело пребывать на кафедре с раннего утра и до позднего вечера. Поэтому практически во всех аудиториях были разрешены чайники. Студенты спасались «Роллтонами». Мне же он предложил устроиться лаборантом. Человеку, несколько лет прожившему на кафедре и в силу сложившихся обстоятельств перезнакомившемуся со всем персоналом кафедры, это предложение показалось достаточно лестным. Благодаря знакомству c лаборантом кафедры, я был вхож в «Святая Святых»(именно такая надпись какое-то время красовалась на дверях), в лаборантскую кафедры реставрации. А когда мы с Романом Сергеевичем стали практически коллегами в должности «Мастеров производственного обучения», возникла мысль оборудовать лаборантскую. Оборудовали мы лаборантскую до такой степени, что она стала похожа на жилую квартиру. Вообщем, лучшая лаборантская университета. И для меня до сих пор непонятно, как Владимир Прокофьевич перенес это явление: это место было самой накуренной точкой кафедры, там всегда варились супы и прочая снедь, бесконечные тусовки, жалобы вахтеров, что в лаборантской на 10-ом этаже опять всю ночь горел свет и пр. Но терпеливость, лояльное отношение к тусовкам и стремление каждый свой визит перевести в шутку, всегда свидетельствовали о большом таланте администратора.
Теперь, по прошествии многих лет, когда Владимир Прокофьевич, к сожалению, оставил заведование кафедрой, можно смело сказать, что тот период в профессиональной подготовке студентов кафедры реставрации МГХПУ, когда самая молодая кафедра университета переросла в целый факультет, действительно можно назвать эпохой Бурого.
К сожалению, мне не удалось поступить в аспирантуру, хотя формальное согласие Владимира Прокофьевича быть научным руководителем я получил. А так хотелось еще поучиться у этого Человека с большой буквы.
Сегодня нашему «шефу» исполняется 72 года. Хочется пожелать долголетия этому удивительному человеку. Сказать по правде, мне очень не хватает его мудрых советов и методических рекомендаций, поэтому я периодически ему позваниваю. Хочется пожелать здоровья, которого, насколько мне известно, ему не хватает. Хочется уверить нашего учителя, что то благородное дело, которое он начал, будет подхвачено следующими поколениями реставраторов. Но самое главное, что мы все вынесли в непосредственном ежедневном общении со своим учителем, это наша твердая гражданская позиция в вопросах сохранения исторического и культурного наследия. Огромное спасибо Владимиру Прокофьевичу за возможность постоять с мэтрами на одной площадке. Признательность наша не имеет границ.