ПРО+Не используйте методические пособия в качестве самоучителя. Вам в помощь на сайте представлены эксперты и мастера реставраторы. Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на нашем форуме.
 

Открытие памятников древнерусской живописи эпохи Андрея Рублева в Звенигородском Успенском соборе в 1918 году

Седов Д.А.

Когда обращаешься к трудам, посвященным творчеству Андрея Рублева, невольно отмечаешь разноголосицу в высказываниях исследователей по вопросу открытия произведений этого мастера в Звенигороде. Разноголосица эта, заключающаяся в путанице имен, дат и событий [1], связана с отсутствием у ученых интереса к данной проблеме и довольствованием лишь имеющимися на сегодняшний день шаблонными сведениями. Следствием этого стало то, что как в печати, так и в лекциях экскурсоводов ежедневно тиражируются непроверенные, подчас несуразные сведения, а событие, имеющее большое научное значение, приобрело благодаря этому оттенок мифологический.

Задача настоящей работы состоит в том, чтобы хоть отчасти освободиться от пут мифа, определить хронологические рамки и последовательность работ, проведенных в Звенигороде в 1918 г. сотрудниками Комиссии по сохранению и раскрытию древнерусской живописи, выяснить достоверные обстоятельства обретения, во-первых, фресок начала XV в. в Звенигородском Успенском соборе и первой их реставрации, во-вторых, знаменитого «Звенигородского чина» Андрея Рублева.

Комиссия по сохранению и раскрытию древнерусской живописи была образована при Коллегии Наркомпроса по делам музеев и охране памятников искусства и старины 10 июня 1918 г. С одной стороны, в нее вошли искусствоведы И.Э. Грабарь, А.И. Анисимов, Н.Д. Протасов, с другой стороны, иконописцы Г.О. Чириков, И.И. Суслов, Е.И. Брягин, И.В. Овчинников. И те, и другие зарекомендовали себя каждый в своей области еще до революции, но только после установления советской власти эти люди смогли объединить свои знания и навыки с целью поиска и расчистки памятников древнерусской живописи на государственном уровне. С необычайным восторгом и азартом они взялись за дело, в короткий и благоприятный для работы Комиссии период военного коммунизма нашли и раскрыли от поздних записей немалое число шедевров древней иконописи, большинство из которых составляют ныне гордость коллекции Государственной Третьяковской галереи.

В начальный период деятельности Комиссии было заявлено два региональных направления при исследовании древнерусской живописи: владимиро-суздальское и московское, связанное с именами Феофана Грека и Андрея Рублева. Поэтому летом 1918 г. были организованы параллельные работы по расчистке московского Благовещенского иконостаса и фресок Димитриевского и Успенского соборов Владимира. Когда работы во Владимире были налажены, произошло разделение сил: одна группа осталась работать во Владимире под руководством И.Э. Грабаря, вторая- с А.И. Анисимовым -отправилась в Ферапонтов и Кирилло-Белозерский монастыри, а третья, под наблюдением Н.Д. Протасова - в Звенигород [2].

Инициатором и руководителем звенигородской экспедиции становится Н.Д. Протасов - «профессор Государственных свободных художественных мастерских, специалист по искусству и культуре Византии и практический эксперт в вопросах реставрации фресок, работавший в России и на юге Италии» [3]. В 1915 г. он впервые увидел нижнюю часть фресковой росписи алтарных столпов Звенигородского Успенского собора и опубликовал в журнале «Светильник» детальное исследование [4]. Датировав фрески концом XIV в., он первый верно определил их иконографические сюжеты и дал обоснованное толкование символики, к которому последующие исследователи не смогли добавить что-либо существенное.

В Отделе рукописей ГТГ хранятся заявление Н.Д. Протасова от 25 сентября 1918 г. о необходимости организации реставрационных работ в Звенигородском Успенском соборе, являющееся для экспедиции своего рода отправной точкой, а также шесть составленных им отчетов о ходе ведения самих реставрационных работ [5]. Эти документы и являются основными источниками, на основе которых можно составить представление о деятельности Комиссии в Звенигороде. Характер источника определяется особенностью ведения реставрации в Успенском соборе. Это не дневник, подобный тому, что вел И.Э. Грабарь в ходе реставрации стенописи владимирского Димитриевского собора [6], а отдельные, не связанные друг с другом отчеты, часто предлагающие отрывочную и разбросанную информацию. Дело в том, что звенигородская экспедиция не имела постоянного состава реставраторов, все работавшие в Успенском соборе вынуждены были отвлекаться на основные работы во Владимире. Так, сам Н.Д. Протасов несколько раз был командирован во Владимир (19-22 октября, 3-5 ноября, 18 декабря) [7].

Начало работ было положено командировкой в Звенигород 14-15 октября 1918 г. Комиссия в составе Н.Д. Протасова, ведущего художника-реставратора Г.О. Чирикова, столяра П.П. Кодичева и фотографа О.Н. Крашенинникова должна была обследовать и подготовить Успенский собор к реставрации фресок XV в. В результате обследования было выявлено угрожающее состояние фресковой живописи. Особо сильному разрушению подверглись нижние композиции на алтарных столпах: «...фресочный слой со штукатуркой отстал по местам совершенно, крошился, покрыт был известковыми выделениями (ямчуги) в виде густой беловатой накипи, в слое наблюдались опасные трещины, грозившие погубить фрески» [8]. Также в результате первого обследования были обнаружены живопись XVIII в. [9] и фрагменты фресок на северной стене собора, отнесенные, как и фрески на алтарных столпах, к концу XIV- началу XV вв. [10].

Для облегчения доступа к фрескам по указанию архитектора К.Б. Бакланова было принято решение разобрать иконостас для того, «чтобы можно было оставить открытыми оба алтарных столпа с фресками, путем размещения всей плоскости иконостаса между этими столпами, расположив лишние боковые части, которые не могли бы поместиться в пролетах, крыльями по северной и южной стенам. Но, так как при этом оказался бы неминуемо закрытым обнаруженный в настоящий раз фресочный фрагмент на северной стене, то ... было поручено П.П. Кодичеву [11] левое крыло иконостаса сделать подвижным на петлях, чтобы в любой момент можно было открыть северную стену и наблюдать за фреской» [12].

Вероятно, в первый же день (14 октября) из иконостаса были вынуты иконы [13], и уже 15 октября П.П. Кодичев с помощником начал его разборку [14].

Сборку иконостаса П.П. Кодичев начнет 26 октября [15], Н.Д. Протасов же и Г.О. Чириков уезжают на этот период в командировку во Владимир [16]. Реставрационно-исследовательские работы продолжают Е.И. Брягин и А.А. Тюлин. Ими были расчищены фрески на северной стене и в северо-западном углу хор, а также промыты и укреплены фрески на алтарных столпах [17].

В ГАРФ мне удалось найти документ, критически дополняющий информацию отчетов Н.Д. Протасова об этом периоде реставрационных работ в Успенском соборе [18]. Документ связан со скандалом, разгоревшимся внутри Музейной коллегии между ее членами А.В. Грищенко и И.Э. Грабарем. Дело в том, что 23 октября А.В. Грищенко по собственной инициативе приезжает в Звенигород, чтобы, как он говорит, понаблюдать за работами. Прибыв в собор, он замечает, по его мнению, ряд вопиющих нарушений ведения реставрации: иконостасчик и реставраторы работают без должного надзора руководителя экспедиции, протокол и фотографирование не ведутся. К этому он присовокупляет обвинение в «систематическом и страшном уничтожении фресок», используя для убедительности этих слов два найденных П.П. Кодичевым осколка фресок. А.В. Грищенко приостанавливает ведение работ и на совещании в Москве в своем докладе обвиняет руководство экспедиции и Комиссии. В свою очередь И.Э. Грабарь обвиняет А.В. Грищенко во лжи и неоправданном вмешательстве в ход работ. Оскорбленный А.В. Грищенко отказывается от членства в Коллегии, но требует разбирательства по поставленным им в своем заявлении вопросам. 12 ноября состоялось совместное заседание Президиума Коллегии и Комиссии, на котором, помимо А.В. Грищенко и И.Э. Грабаря, присутствовали все в разное время участвовавшие в звенигородской экспедиции: Н.Д. Протасов, Г.О. Чириков, Е.И. Брягин, А.А. Тюлин, А.А. Алексеев и П.П. Кодичев. В заключение заседания была оглашена неопределенная позиция Президиума: деятельность Комиссии в Звенигороде не имела никаких нарушений за исключением того факта, что о производящихся работах не были проинформированы местные власти, но и вмешательство А.В. Грищенко в ход работ было «обязательным» [19].

Работы в Звенигороде были продолжены. 14 ноября П.П. Кодичев завершил укрепление средней части иконостаса и приступил к установке северной. Дальнейшее же укрепление фресок осуществлял уже реставратор А.А. Алексеев [20]. В целом содержание всех восстановительных работ с фресками сводилось к следующему: они были закреплены путем заливки пустот, примазки по краям и промывки от накопившегося слоя пыли и копоти, после чего протерты несколько раз раствором уксуса, растительного масла и сыворотки с целью остановить выступление ямчуги [21].

Все работы в соборе были завершены 10 декабря, о чем сообщает завершающий отчет Н.Д. Протасова от 22 декабря [22]. Но еще 25 ноября в Звенигород прибыл И.Э. Грабарь, который совместно с Н.Д. Протасовым составил промежуточный отчет. В нем, в противовес оппонентам, говорится, что «расчистка и промывка осуществлена правильно». В этом же документе, пожалуй, впервые говорится об авторстве звенигородских фресок: «...краски дают богатую гамму тонов, которая, в связи с общим характером рисунка и типов ликов, заставляет говорить о руке мастера рублевской школы» [23].

Таким образом, работы по реставрации хронологически ограничены периодом с 14 октября по 10 декабря 1918 г. До середины 50-х гг. XX в. Успенский собор не отапливался, и в осенне-зимнее время с конца XIX в. по первую треть XX в. богослужения проходили в теплой Богоявленской церкви. Работа Комиссии, следовательно, была проведена в этот период [24]. С наступлением же декабрьских холодов дальнейшая ее работа в соборе стала затруднительной. Именно поэтому фотографирование памятника было отложено на более позднее время [25]. В феврале 1919 г. была произведена ревизия состояния фресок в послереставрационный период, которое было признано хорошим за исключением проявления в некоторых местах фресок ямчуги [26].

Восстановить ход реставрации фресок XV в. в Успенском соборе, выполненной экспедицией Комиссии, как видим, не составляет особого труда. Насчет же истинных обстоятельств обретения такого всемирно известного шедевра, как «Звенигородский чин», напротив, трудно сказать, будут ли они вообще установлены.

Основной проблемой для разрешения данного вопроса является полное отсутствие источников: нет ни акта об изъятии или приеме на реставрацию этих икон, ни отчетов о находке, составление которых было столь свойственно членам Комиссии. Есть, во-первых, дата поступления их в Кремлевские реставрационные мастерские - 8 октября 1918 г. [27], говорящая о том, что находка чина хронологически не совпадает с звенигородской экспедицией Комиссии [28]. Во-вторых, имеется свидетельство о планомерном розыске недостающих икон деисуса, но уже после находки «Звенигородского чина» и завершения реставрационных работ в Успенском соборе: 21 декабря 1918 г. Н.Д. Протасов совершил поездку в усадьбу Кораллово близ Звенигорода с целью проверки сведений о поступлении в церковь этого имения больших древних икон из Успенского собора [29]. В своем отчете Н.Д. Протасов впервые отметит, что иконы были найдены в сарае при Успенском соборе, и лишь позднее, уже в печати, И.Э. Грабарь четырежды [30] повторит эту версию, добавив лишь, что иконы были найдены под грудой дров реставратором Г.О. Чириковым. Это свидетельство повторялось практически во всех изданиях, в которых говорилось о «Звенигородском чине».

Но недавно появилась другая, дополняющая эту, но, к сожалению, тоже ничем не документированная версия. В начале ее высказала О.И. Подобедова, а затем печатно изложил В.В. Кавельмахер [31]. Согласно этой, второй, версии, иконы «Звенигородского чина» были не найдены сотрудниками Комиссии, а переданы в ее мастерскую молодым священником Успенского собора Димитрием Крыловым, но, поскольку ему могло угрожать наказание от духовного начальства, специально была придумана первая, изложенная в печати И.Э.Грабарем,версия.

Я не могу настаивать на истинности новых сведений. Это невозможно делать при отсутствии источников. Но, поскольку первая, «официальная», версия закрыта для дальнейшего исследования, и именно благодаря ей появляются противоречащие друг другу легенды о «сараях», «грудах дров», «ступеньках», «крышках люка на звоннице» (список можно продолжить), то мне хотелось высказать лишь некоторые соображения о степени вероятности второй версии.

Во-первых, мне представляется возможным личное знакомство вдохновителя звенигородской экспедиции Н.Д. Протасова и священника Димитрия Крылова. Николай Дмитриевич Протасов (1886-1940) в 1907 г. окончил Тульскую Духовную Семинарию и был прислан в Московскую Духовную Академию, с 1911 г. он кандидат МДА, с 1912 г. - и. д. доцента МДА по кафедре Церковной археологии. Священник же Димитрий Крылов в 1912 г. заканчивает Московскую Духовную Семинарию, а на службу в Успенский собор поступает примерно в марте 1914 г. [32]. Чем, как не личным знакомством и доверием, можно объяснить разрешение, данное в 1915 г. о. Димитрием Н.Д. Протасову, вынуть иконы из местного ряда иконостаса для изучения нижнего яруса фресок алтарных столпов (об этом Н.Д. Протасов упоминает в «Светильнике»); чем, как не доверием, можно объяснить его же разрешение сотрудникам Комиссии произвести обследование и реставрацию фресок осенью 1918 г. О том, что Комиссия при изучении памятника довольствовалась только личным разрешением священника и не согласовала это с местными властями, говорят уже цитированные выше источники, связанные с разбирательством по поводу заявления А.В. Грищенко. В резолюции Президиума Коллегии по делам музеев говорится, что, «не учтя политической ситуации, Комиссия по раскрытию древнерусской живописи сделала упущение, не войдя в тесный контакт с местным населением и не заручившись разрешением Комитета Бедноты на производство работ в Успенском «что на Городке» соборе, последствием чего и были происшедшие беспорядки, угрожавшие сохранности драгоценных фресок» [33]. Возникает вопрос, что в данном случае подразумевается под «беспорядками» и под непониманием «политической ситуации». По сообщению А.В. Грищенко, работы в соборе, в частности распилка иконостаса, «вызвали сильное волнение среди местного населения. Священнику за допущение этих работ угрожал арест» [34]. Скорее всего, названные «беспорядки» и «волнения» были связаны с другим шумным событием - так называемым «монастырским мятежом» и убийством комиссара Макарова 15 мая 1918 г., когда жители Звенигорода и окрестностей поднялись на защиту монастыря, его святынь и имущества. Подобным образом, именно как святотатство могли воспринять местные крестьяне распилку иконостаса в Успенском соборе и собрались на защиту святыни. Ответственным же за «беспорядки» был назван священник Димитрий Крылов, и тогда вполне понятным могло бы стать желание сотрудников реставрационной Комиссии скрыть настоящие обстоятельства передачи икон «Звенигородского чина», еще более усугублявшие его ответственность.

Этим же можно объяснить и то, что такое событие, как обретение для науки шедевров, которые «должны быть причислены к наиболее значительным из известных нам доселе памятников русской живописи начала XV века», рядом с которыми «все тускнеет и мельчает», живопись которых «не уступает самому Тициану» (определения И.Э. Грабаря) [35], никак не отражено ни в официальных документах, ни в личной переписке [36].

Примечания

1. Например, В.В. Филатов определяет хронологические рамки первой реставрации фресок на алтарных столпах Звенигородского Успенского собора 1918-1925 гг., одним из руководителей звенигородской реставрационной экспедиции называет А.И. Анисимова, о нем же говорит как о том, кто нашел «Звенигородский чин» (Филатов В.В. Главные фрески Успенского собора в Звенигороде // Звенигород за шесть столетий. М., 1998. С. 348, 353, 354). Д.С. Лихачев местом обретения чина называет Саввино-Сторожевский монастырь (Лихачев Д.С. Культура русского народа X—XVII вв. С. 51.) и т.д.

2. Вздорнов Г.И. Комиссия по сохранению и раскрытию памятников древнерусской живописи в России. 1918-1924 // Советское искусствознание. 1980. Вып. 2. С. 310.

3. ОР ГТГ. Ф. 106, ед. хр. 15719. Список сотрудников-специалистов подотдела национального музейного фонда и их характеристики. Л. 19. О Н.Д. Протасове см. также: Голубцов С. Московская Духовная Академия в начале XX в. Профессура и сотрудники. Основные биографические сведения. М., 1999. С. 75-76.

4. Протасов Н.Д. Фрески на алтарных столпах Успенского собора в Звенигороде // Светильник. 1915. №9-12. С. 26-48.

5. ОР ГТГ. Ф. 67, ед. хр. 375. Материалы, протоколы, отчеты, акты и др. о реставрации памятников гг. Звенигорода, Владимира и с. Васильевское Владимирской области. Лл. 1, 3, 4, 12, 21-23, 28, 29. На Материалы ссылаются многие исследователи, но содержащиеся в них данные не используют.

6. Грабарь И.Э. Дневник работ по раскрытию фресок Димитриевского собора во Владимире на Клязьме //О древнерусском искусстве. М., 1966. С. 67-74.

7. Материалы... Лл. 5-10, 14.

8. Там же. Лл. 22, 28.

9. Позже В.В. Филатов передатирует ее 30-ми гг. XIX в. (Филатов В.В. Описание фресок собора Успения на Городке в Звенигороде (Новые открытия) // Древнерусское искусство. Балканы. Русь. СПб., 1995. С. 380).

10. В.В. Филатов назовет эти фрагменты частью большой фрески «Успение». (Там же. С. 386-390).

11. П.П. Кодичев - мастер-иконостасчик с 17-летним стажем работ в этой отрасли (ГАРФ, А-2306, оп. 28, д. № 9. Отдел по делам музеев и охране памятников искусства и старины. Протоколы (копии) заседаний Президиума Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса и материалы к протоколам. Л. 64).

12. ОР ГТГ. Ф. 67, ед. хр. 375, лл. 4, 22об., 23.

13. ГАРФ, А-2306, оп. 28, д. № 9, л. 64об.

14. ОР ГТГ. Ф. 67, ед. хр. 375, л. 22об.

15. Там же. Л. 3.

16. Там же. Л. 5-8.

17. Там же. Л. 3.

18. ГАРФ, А-2306, оп. 28, д. № 9, лл. 52-53об., 63-65.

19. Там же. Л. 64об.

20. ОР ГТГ. Ф. 67, ед. хр. 375, л. 3. 21.Тамже.Лл.З, 12,22,28.

22. Там же. Л. 22.

23. Там же. Л. 12.

24. Там же. Л. 29.

25. Там же. Л. 22об.

26. Там же. Лл. 28, 29.

27. ОР ГТГ. Ф. 67, ед. хр. 112. Выписки из дела художественно-реставрационной мастерской о реставрации иконы «Арх. Михаил» из Успенского собора на Городке в Звенигороде. Л. 5; ОР ГТГ. Ф. 67, ед. хр. 113 (аналогичный документ относительно иконы «Апостол Павел»). Л. 4.

28. В литературе существует представление о том, что чин был найден во время или после окончания реставрации фресок. См., например: Ильин М.А. К датировке «Звенигородского чина» // Древнерусское искусство XV - начала XVI вв. М., 1963. С. 83.

29. ОР ГТГ. Ф. 67, ед. хр. 375, л. 21. В этом документе сообщается, что в Москву три найденные в Звенигороде иконы привез именно Н.Д. Протасов.

30. В январе и декабре 1919 г., в 1926 г. и 1948 г. См.: Грабарь И.Э. В поисках древнерусской живописи // О древнерусском искусстве. М., 1966. С. 43 (опубликована впервые); Раскрытие памятников живописи // Там же. С. 285; Андрей Рублев // Там же. С. 192; Тридцатилетие реставрационных работ в Советском Союзе и связанные с ними открытия памятников искусства // Там же. С. 378.

31. Кавельмахер В.В. Заметки о происхождении «Звенигородского чина» // Древнерусское искусство. Сергий Радонежский и художественная культура Москвы XIV-XV вв. М., 1998. С. 212 (примечание 1).

32. Дубенский А.Ю. Московская Духовная Семинария. Алфавитный список выпускников 1901-1917 (генеалогический справочник). М., 1998. С. 40.

33. ГАРФ, А-2306, оп. 28, д. № 29, л. 64об.

34. Там же. Л. 63.

35. Грабарь И.Э. В поисках древнерусской живописи //О древнерусском искусстве... С. 43; Андрей Рублев // Там же. С. 192; Тридцатилетие реставрационных работ... //Там же. С. 378.

36. Имеется в виду переписка И.Э. Грабаря // Фонд И.Э. Грабаря в ОР ГТГ; Грабарь И.Э. Письма. 1917-1941. М., 1977.

Первоисточник: 
Художественное наследие. №21(51)РИО. ГосНИИР. М., 2004
 
 
 
 
Ошибка в тексте? Выдели ее мышкой и нажми   Ctrl  +   Enter  .

Стоит ли самостоятельно реставрировать непрофессионалу? (2018)


  1. Технические операции требуют профессиональных навыков.

  2. Представить ход работы - это одно, а сделать - совсем другое.

  3. Не каждому памятнику пригодны стандартные методики реставрации и хранения.

  4. Некоторые методики устарели из-за выявленных деструктивных последствий.

  5. Неверно подобранные материалы сразу или в будущем нанесут вред памятнику.

  6. Если возвращаете памятнику утраченную красоту, то сохраняете ли его подлинность?

________________

В этих и во многих других вопросах разбирается только квалифицированный специалист!
  • Вам в помощь на сайте представлены эксперты и мастера реставраторы.
  • Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на нашем форуме.
  • Обучайтесь под непосредственным руководством опытного наставника.

 

Что Вы считаете ГЛАВНЫМ в процессе реставрации? (2018)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2018)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2018)

«Дружба — личные взаимоотношения между людьми, основанные на общности интересов и увлечений, взаимном уважении, взаимопонимании и взаимопомощи». (Дружба—Википедия)

«Знакомство — отношения между людьми, знающими друг друга». (Знакомство—Викисловарь)

Система Orphus

Если вы обнаружили опечатку или ошибку, отсутствие текста, неработающую ссылку или изображение, пожалуйста, выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сообщение об ошибке будет отправлено администратору сайта.

ЕЖЕГОДНЫЙ КОНКУРС ЛУЧШИХ РЕСТАВРАЦИОННЫХ ОТЧЕТОВ И ДНЕВНИКОВ

БИБЛИОТЕКА РЕСТАВРАТОРА

RSS Последние статьи в библиотеке реставратора.

НазваниеАвтор статьи
УЧЕБНИК РУССКОЙ ПАЛЕОГРАФИИ (1918) Щепкин В.Н.
МАТЕРИАЛЫ И ТЕХНИКА ВИЗАНТИЙСКОЙ РУКОПИСНОЙ КНИГИ Мокрецова И. П., Наумова М. М., Киреева В. Н., Добрынина Э. Н., Фонкич Б. Л.
О СИМВОЛИКЕ РУССКОЙ КРЕСТЬЯНСКОЙ ВЫШИВКИ АРХАИЧЕСКОГО ТИПА Амброз А.К.
МУЗЕЙНОЕ ХРАНЕНИЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ (1995) Девина Р.А., Бредняков А.Г., Душкина Л.И., Ребрикова Н.Л., Зайцева Г.А.
Современное использование древней технологии обжига керамических изделий Давыдов С.С.