ПРО+Не используйте методические пособия в качестве самоучителя. Вам в помощь на сайте представлены эксперты и мастера реставраторы. Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на нашем форуме.
 

ПРОБЛЕМЫ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ И ПРЕЕМСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ АРХИТЕКТУРЫ В ПУБЛИЦИСТИКЕ Ф.И.БУСЛАЕВА 1860-1870-х гг.

Рыцарев К.В.

Девятнадцатый век в истории русской культуры отмечен активной борьбой различных, подчас противоположных по направленности течений. Одним из важных вопросов, обсуждавшихся с 30-х годов, был вопрос о преемственности в развитии культуры и общества в целом. Особое значение этот вопрос приобрел в пореформенную эпоху. Если представители консервативного направления рассматривали преемственность как основу для сохранения сложившейся социальной ситуации, то революционные демократы, ориентируясь на коренное изменение существующего государственного порядка, чаще всего отрицательно относились к идее преемственности, что в крайнем своем выражении порождало нигилистические настроения. Значительная часть русской интеллигенции занимала, как известно, промежуточное положение между названными направлениями. Она опасалась радикальности левого движения и не могла не видеть известной слабости его культурной программы, прежде всего — в решении проблем преемственности.

К этой интеллигенции принадлежали многие деятели русской культуры, внесшие существенный вклад в ее развитие. Для нас особый интерес представляет фигура Федора Ивановича Буслаева - выдающегося филолога и историка средневекового искусства, который способствовал утверждению на русской почве реалистического воззрения на значение "предания"2 в развитии художественной культуры. Симптоматично, что в 60-х годах происходит переориентация научных интересов ученого. Развертывается его активная исследовательская, организационная и публицистическая деятельность с целью помочь русскому образованному обществу, склонявшемуся к нигилизму или позитивистскому равнодушию к традиционной культуре и традиционной духовной жизни, "войти в практические, жизненные отношения к монументальной старине"3.

Прежде всего ученый настаивал на том, что реальный контакт с "национальным преданием" возможен в условиях развития, свободного от регламентации и принуждения, и в реформах нового царствования видел освобождение как от негативных традиций прошлого ("татарщины", "московщины", "петровшины"), так и от нигилизма радикалов. Начинается длительная и систематическая борьба против "тех ложных и равно вредных крайностей, которые объясняются крайним неведением или своего, или чужого"4.

Академические занятия Буслаева (сравнительное изучение русского лицевого апокалипсиса) имели злободневную подоплеку: изыскания в области апокалиптической иконографии должны были прояснить истоки национальной традиции, ее первоначала, условия и характер ее развития в контексте общеевропейской (как западно-, так и восточноевропейской) эволюции5.

Осуществление замысла потребовало постоянных контактов с западноевропейскими учеными и ознакомления с архивами. И параллельно с работой над основным трудом, вне программы, стихийно, под действием "злобы дня", возник цикл путевых очерков о старинных городах Европы (Италии и Германии). "Досужие" по выражению ученого, опыты составили законченный тематический цикл, включивший такие корреспонденции и очерки, как "Шестисотлетний юбилей Данта Аллигиери" (1864 г.), "Из Флоренции" (1864 г.), "Из Бургдорфа" (1870 г.), "Из Рима'' (1875 г.), "Из Бамберга" (1880 г.), "Из путевых заметок. Регенсбург" (1880 г.). Эти корреспонденции о судьбе западноевропейской городской культуры (в частности, архитектуры) предназначались для широкой публики и печатались в основном в "Московских ведомостях" и "Русском вестнике" - периодических изданиях центристской ориентации, пользовавшихся значительной популярностью у русской читающей публики.

Сквозная тема корреспонденции - судьба архитектуры и в целом городской культуры Запада под натиском современных начал материалистической, промышленной цивилизации. Позиция Буслаева - не позиция стороннего наблюдателя, и европейская городская старина - не чужая для него цивилизация: свои "годы странствий" "Wanderjahre" молодой выпускник Московского университета провёл в Италии и считал Рим своей духовной родиной"6. И в очерках сохраняется эта личная заинтересованность, озабоченность судьбой европейской культуры.

Буслаев не верит во враждебность современности культуре прошлого. Тема связи наследия и современности в остро публицистической форме раскрывается в корреспонденциях из Италии, посвященных празднованию шестисотлетия Данте. Юбилей совпал с великими событиями середины века - освобождением от австрийского ига, объединением Италии, лишением пап светской власти. Во вразумление нигилистически настроенным соотечественникам русский ученый наглядно демонстрирует реальное участие наследия (поэзии и судьбы Данте) в актуальной политической борьбе текущего века. Комментарий к "Божественной комедии" стал прокламацией, формой антиавстрийской и антипапистской агитации. Политические страсти великого флорентийца сливались со "злобой дня", политической реальностью середины века. Более того, шестисотлетний юбилей не был культурным мероприятием, организованным сверху, - Италия покрылась памятниками Данте "как монументальным выражением восторженной мысли о наступлении настоящего (выделено Ф.Буслаевым. - К.Р.) Дантовского века"'. Для итальянца великие события 60-х годов XIX в. были осуществлением пророчества Данте, реализацией его политической программы. Муниципальный совет Флоренции в резолюции о праздновании юбилея Данте писал: "Новые времена, предреченные великим поэтом, наступили. . ."8. Данте -певец нового европейского человечества. Год юбилея предчувствовался как роковая дата катастрофы, которая освободит Венецию от австрийцев и изменит статус Римской области.

Это поразительно полное слияние истории и современности как бы открывает человечеству возможность реально прикоснуться к обоим концам шестисотлетней цепи, реально пребывать в двух измерениях - прошлом и настоящем. И речь идет не о воспоминании, а о реальной, живой связи времен, о раскрытии сущности культуры как явления монументального. Буслаев так пишет об Италии 1864 г.: "Италия времен Данте в своем развитии настолько была выше всех прочих наций, что во многом может удовлетворять понятиям и вкусам нашего времени, и, во-вторых, жалкое политическое состояние новой Италии в общих чертах сходствовало с Италией времен Данте, так что действительно и теперь еще не совсем сокрушены те враги Италии, которых проклинал великий флорентиец. И теперь, как тогда, та же симония, та же продажа Даров Святого Духа в Риме; и теперь, как тогда, то же покровительство Франции престолу римских первосвященников; и теперь, как тогда, те же Гвельфы и Гиббелины, только под другими именами - партии клерикалов и партии Виктора-Эммануила"9.

Время Данте еще присутствует, еще включено в реальность итальянской жизни: многовековой спор между Равенной и Флоренцией за прах Данте завершается самим фактом объединения страны. В объединенной И галки становится бессмысленным спор о месте погребения итальянского поэта. Прах Данте остается в Равенне как символ единства страны.

Бесстрастный, ровный повествовательный тон Буслаева не изменяется и тогда, когда автор напоминает о широко распространенном в "век прогресса" убеждении об устарелости и непонятности массе "богослова" Данте: "В недавнее время пущена была в ход мысль о том, будто бы Данте никогда не пользовался популярностью в Италии, потому что он был не более, как богослов, а богословие не могло быть понятно и привлекательно народу. Это мнение, пущенное поверхностными историками и плохими знатоками средневековой истории вообще и Италии в особенности . . . Было время, и особенно в Италии, когда богословие, низведенное для народа в проповеди, было самою насущною потребностью народа, и преимущественно во времена Данте, когда Доминиканцы боролись с еретиками, а Францисканцы были друзьями всех неимущих и обремененных"10.

Это вразумляющий урок юбилея Данте помогает по-новому взглянуть на повседневную жизнь горожанина. Прошлое, средневековое прошлое - насущный элемент повседневной жизни итальянца, монументальность — одна из основных составляющих его окружения. Буслаев так пишет об итальянском простолюдине:". . . в его минутных увлечениях непреложные законы времени останавливаются в своих действиях, и он так же легко переносится за 600 лет в прошедшее, как вдвигает в свои настоящие интересы далекой старины. И его воображению помогает вся художественная обстановка его жизни, сложившаяся из целого ряда вековых преданий, которые словно получили право вечности в монументальных украшениях церквей, улиц, площадей. . . Памятники прошедшего имеют для него не только смысл предания, но и насущный элемент его текущей, будничной жизни, в которую целиком врывается все ее прошедшее"11.

Здесь впервые в русской прессе отмечается характерная особенность городской средневековой культуры - слияние изустного предания и архитектурного памятника. Для итальянца памятник не существует обособленно; без этого и вне этого синтеза легенды (или истории) и камня невозможна повседневная жизнь итальянского простолюдина. Памятник рассматривается не как реликвия культуры, предназначенная любознательности туриста, а как необходимый элемент повседневной жизни горожанина.

К этой теме ученый возвращается через 15 лет в очерке о Регенсбурге. Монументальное единство города поддерживается не только "римским элементом" (строения города покоятся на античных фундаментах). Это результат слияния предания и камня. Если в Италии это единство обнаруживается и живет на уровне будничных забот и повседневных событий, то в Регенсбурге, древнейшем городе Германии, это единство приобретает символическое значение и эпический масштаб. "Каждое здание города, - пишет Буслаев, - подвергаясь историческим переворотам, выработало наконец свой маститый характер, с резкими очертаниями физиономий, как это бывает на старческих лицах, и с богатым по содержанию прошедшим, о котором говорят и самые камни, а еще более устные предания и сказания, переполненные такими же анахронизмами, как и все эти башни, церкви и монастыри, мосты и стены, о которых они повествуют. В этом отношении весь Регенсбург даже со своими самыми поздними постановлениями, представляется мне какою-тo народною поэмою, вроде Илиады, Нибелунгов или наших былин и духовных стихов, в которой так гармонически слились в одно художественное целое это не разрешимое ученым анализом сочетание разнообразных и разновременных элементов, старины и новизны, древнейших преданий и новых выдумок, исторической правды и легенды, которая как плющ обвивает с своею вечно неувядаемой листвою и развалины и возникающие из них новые сооружения, в свою очередь разрушающиеся и опять возобновляющиеся.

Регенсбург - символ единства Германии, ее исторической судьбы - демонстрирует (и это подчеркивается русским ученым), единство не только предания и памятника, составляющего основу коллективного сознания и коллективной памяти (употребляя современное выражение). Он являет единство, неразложимость на составные элементы различных эпох и различных стилей. "Эта многовековая и многонародная сложность" сообщает городу его глубокий характер. Он нерасчленим: и старина, и новизна оказываются равно ценными, равно необходимыми друг другу. Буслаев продолжает тему: "Вместе с веками и поколениями основывались и разрушались, перестраивались и возобновлялись его здания, нося на себе слои разных времен и всевозможных стилей, начиная от классического римского и древнехристианского, потом переходя к раннему романскому IX и X столетиям, затем к тератологическому или чудовищно-звериному англо-саксонскому и ирландскому и, наконец, уже возобновляясь в стиле готическом ХIII и Х1У столетий и т.д. до великого пожарища, которым Наполеон 1 завершил разрушительные набеги на Регенсбруг, начавшиеся со времен гуннов и вандалов. Эта нелегко разделимая на свои элементы сложность, эта непрестанная ломка старого и прилаживание вновь нарождающегося к отживающему и разрушаемому, составляющая главную работу той мировой силы, которую мы называем историей человечества, наложили свою печать на весь город и на каждый из камней, из которых он создался"13.

Эта центральная для Буслаева идея исторической эволюции, "примиряющей" прошлое и настоящее в единстве целостной исторической реальности, находит дополнительное подтверждение в письмах из Рима. Монументальное единство как атрибут городской культуры находит в этих, письмах развернутое описание. Преемственность духовной и материальной структуры Рима поддерживается прежде всего постоянством названий городских мест (подобно античным фундаментам Регенсбурга). Первое и самое сильное впечатление от римской действительности - "все эти остатки и урочища высокой древности и до сих пор носят те же названия, под коими занесла их история в свои свитки тысячи лег тому назад" . Имена поддерживают монументальное единство города.

В Риме механизм исторической преемственности зрим воочию. Буслаев описывает банкет, данный цеховыми корпорациями в честь Гарибальди. Знаменательно место банкета -летний театр, бывший мавзолей Августа, затем, в средние века (до ХIII в.) - укрепленный замок Колонна; в эпоху Возрождения античные колонны и статуи мавзолея употреблены были на строительство дворца Боргезе; с огрубением нравов, в ХVII веке, остатки мавзолея были приспособлены под арену для боя быков, а в новое время - это летний городской театр. Место принимает мету и новейшего события. Но при всех исторических метаморфозах основа здания - нижний ярус многоярусного, пирамидоподобного сооружения - остается незыблемым, возвышаясь над окрестными пятиэтажными строениями. Историческая судьба этого места, вобравшего в себя монументальные воспоминания от Августа до Гарибальди, демонстрирует наличие некоего закона непрерывной преемственной трансформации, закона приспособления остатков: "В Риме всякая старина, сколько бы ни была она далека от современности, служит на погребу текущей жизни, приноравливается, реставрируется и подновляется на запрос минуты. Последний прожитый день бросает свой мимолетный след на крепко улегшиеся слои прошедших веков и поколений, это собственно бывает в историческом развитии жизни и везде вообще, но только здесь в Риме, будучи каждый день наглядно воплощаем в новые и новые реставрации развалин и прежних сооружений, совершается это воочию, осязательно, в буквальном смысле этого слова".

Город раскрывается человеку не как собрание музейных экспонатов, а как недоступная научному анализу, неразложимая на составные части, свободно сложившаяся (и складывающаяся) историческая реальность. Результат этого процесса - не сумма достопримечательностей, а возникновение новой, монументальной реальности, не равной сумме составляющих ее памятников. Этот процесс описывается русским ученым как процесс Реставрации в широком смысле этого слова.

Город всегда историческая реальность, и невозможно избежать или предотвратить его старение. В этом постоянном обновлении, искажении, разрушении есть нечто от иконоборства. Новое прокладывает себе дорогу, разрушая старое. Отдельное место, отдельный памятник сохраняются в контексте целого как составные новой, монументальной реальности. Они живы своей принадлежностью целому - "вечному городу". Рим - реальное преодоление времени. "Под сению этих многовековых сооружений, на которых повсюду чувствуешь здесь видимые, осязательные следы великих исторических переворотов, запечатленных громкими именами, всякое современное событие, как бы важно теперь оно ни казалось, умаляется и сокращается до мимолетного момента, ввиду той бесконечной, вдаль прошедшего, перспективы, которая гак" легко и наглядно рисуется здесь воображению, олицетворенная и как бы застывшая в самых строительных материалах города. Эстетики говорят, что зрелище безграничного моря или горных высот, теряющихся в облаках, производит чувство высокого; в той же мере может внушить это чувство и бесконечная даль веков в сравнении с преходящим современным событием, и это нигде в мире не может быть так ощутительно, как в стенах Рима"16.

Так смысл понятия "вечный город" раскрывается Буслаеву по-новому. Рим - свидетельство некоего закона монументальности, закона пребывания в перспективе вечности. Этот динамический покой вечности, запечатленный в камнях Рима, и дает основу всякому человеческому творчеству, его свободному развитию. Прошлое не исчезает, но как бы преобразуется в новую реальность - реальность вечного города Рима. При этом ценность историческая становится ценностью и эстетической (закон сохранения прошлого и его примирения с настоящим). Этот создаваемый монументальным Римом эффект возвышенного не доступен никакому сознательному усилию человеческому. Недоступен он и современным средствам массовой коммуникации.

Буслаев ставит вопрос: что привлекает туриста в Риме, где нет ни развлечений, ни целебных ванн, ни благоприятного климата? И отвечает гак: "Этот живописный анахронизм величавого остатка древности и приютившихся под его сению мелких забот текущей жизни, на каждом шагу бросающийся здесь в глаза, производит то идиллическое впечатление, которое обыкновенно соединяется в представлении о Риме и которое не успели еще сгладить опрятные и щегольские постройки последних годов: будто любуешься Пусеновым ландшафтом с мирными поселениями, которые случайно набрели в своем аркадском поле на старинную мраморную гробницу и с недоумелым любопытством по складам разбирают на ней непонятные для них монументальные очертания"17.

Русский ученый предчувствует, что поддержать преемственность развития в этот "промышленный век" становится все труднее. С особым интересом (в первый раз) наблюдает он, как приспосабливаются старинные здания для новых нужд. В Риме под новый университет были отведены строения только что упраздненных монастырей. Оказалось, что разнообразные и хорошо изолированные монастырские помещения оказались поразительно удобными для размещения различных подразделений химического факультета - для лабораторий и хранилищ опасных химических веществ, для аудиторий и жилых помещений. Это совпадение новых требований со старинной планировной не было случайным: "университетское преподавание издавна находило приют под сению монастырских корпораций"18. Успех в том, что решение правительства оказалось в согласии с преданием.

Это "согласие с преданием" демонстрирует и построенная в 1830-1841 гг. рядом с Регенсбургом Валгалла - мемориал великих сынов Германии. Здание "возведено не в стиле романском или готическом как преходящих моментах не установившегося художественного развития, а в стиле Афинского Парфенона, предлагающего одно из высших проявлений классической древности, которая положила основы цивилизации всей Европы"19.

Подчеркивается слиянность этого монументального соседства: историческая мемориальность Регенсбурга сливается с вечной мемориальностью Парфенона. Буслаев завершает описание Регенсбурга таким пассажем: "Это великолепное здание отлично завершает почти двух тысячелетнюю историю Регенсбурга, присовокупляя к германской славе протекших времен памятник для прославления всегерманских знаменитостей, не только прежних и настоящих, но и имеющих народиться в будущем, и в этом смысле дает городу Регенсбургу значение вечной, никогда не преходящей монументальности"20.

Но это согласие с преданием в условиях XIX в. становится не частым событием. Современная культура оказывается не способной войти в реальные диалогические отношения с культурной традицией. Часто возникают нелепые, по мнению автора, нововведения и уродливые сочетания, свидетельствующие об утрате чувства абсолютного, неспособности современного художника войти в ритм исторической трансформации. Этот разрыв временной цепи Ф.И.Буслаев показывает на примере базилики Св. Лаврентия в Риме, пластика и декор которой демонстрируют "историю христианского храма, осложненную реставрациями и перепуганную анахронизмами от времен катакомб вплоть до нынешнего папы Пия IX, который с особенным усердием возобновил эту базилику"21. Портик храма - античный, на паперти в ограде саркофаги с языческими сюжетами из катакомб рядом со средневековыми надгробиями, фрески ХIII века; внутри базилики "все новое так и влечет мишурною позолотой, так и пестрит бессмысленным малеванием, будто в зале, вновь отделанном для балов", а между тем мозаичный пол ХII в., античный саркофаг с мраморной средневековой сенью, колонны из герм и императорских дворцов, трибуна с древними мозаиками, архиграв, "собранный из отдельных мраморных кусков с орнаментами", напоминают декор византийских храмов Равенны. Лестница в подземную капеллу украшена бьющими на эффект мраморными фигурами в человеческий рост, позднейшей дюжинной работы. Рядом с совсем новой капеллой – катакомбы.

Разрыв с историческим преданием часто приводит поновителей к музейным эффектам. Симптоматична судьба одной из святынь Рима - мраморного стола, за которым папа Григорий Святой ежедневно кормил 12 нищих. Однажды к трапезе, по преданию, тринадцатым в одежде нищего явился ангел. Капелла в стиле Возрождения, специально перестроенная для сохранения святыни, с мраморным бюстом папы Григория создает столь чуждую памятнику обстановку, что кажется, будто стол (хотя он и стоит на первоначальном месте) "нарочно поставлен во вновь отстроенном для него музее"22.

Противоречивость отношения современной секуляризируемой Европы к наследию выразительно запечатлена в судьбе Бенедиктинского аббатства в Бамберге. В главном здании упраздненного монастыря разместилась богадельня (естественен переход от "монастырской созерцательной жизни прежних веков к благотворительной деятельности нашего времени", замечает автор); но рядом с богадельней "пиволюбивая Бавария" устроила пивоварню, что столь же неуместно для монашеского подвижничества, как и для богадельной умеренности, но что своим неожиданным контрастом наводит на мысль о "бестолковой путанице в скоплении самых противоречивых друг другу элементов в тех результатах многовековой жизни, которую мы принимаем за нашу современность.

Связи европейца второй половины XIX в. с наследием носят противоречивый, даже двойственный характер: он и способен адекватно реагировать на наследие европейской архитектуры, и в то же время часто обнаруживает явные признаки неумения достойно распорядиться наследием великой городской культуры.

Буслаев обращает внимание русской публики на новую тенденцию к переименованию улиц к городских мест, тенденцию, убивающую историю и подрывающую единство общественной жизни. "Не чтущая никаких сентиментальных воспоминаний, практичность нашего времени, - пишет русский ученый, -нашла удобнее называть улицу не десятью именами, а только одним, хоть бы пришлось предать забвению десятки старых исторических имен"24. Эти слова относились к Флоренции 1864 г., где впервые эта новость потрясла русского путешественника (улицы итальянского города имели много названий по местам исторических преданий и именам домовладельцев).

Буслаев видит западноевропейскую культуру не только в процессе упадка и вульгаризации - отмечается и иная тенденция духовного развития, тенденция возрожденческая. Он отмечает резкую драматическую перемену во вкусах европейской публики: го, что в 40-е годы привлекало знатоков и любителей старины, в годы 60-е занимает массу. Это открытие состоялось в галерее Уффици. Та же толпа, га же давка, как и 25 лет назад, но уже не Гвидо Рени, а Джотто и Беато Анджелико привлекают толпу. Этот массовый интерес к религиозной живописи произвел сильное впечатление на русского путешественника: "Мои уши начинали было уже терпеливо выслушивать, когда мне говорили, что религиозная живопись оных отдаленных времен никуда уже для нас не годится и что здравый смысл и практический дух нашего времени избавят наконец человечество от заблуждений фантазии, называемых изящным искусством". Но "мало-помалу прочищался и прояснялся передо мною горизонт современной мысли и современных интересов. . . И я мирился с современностью, ибо ясно видел, что это вовсе не га современность, о конторой я наслышался дома"25. Этот порыв к средневековому прошлому, "ввиду усиливающегося материализма", подтверждает наличие общей тенденции развития искусства и культуры в целом как многообразного исторического (предание) и международного общения ("многовековая и многонародная сложность"). Притом универсалистская тенденция второй половины XIX в. может быть реализована не посредством рационалисгического построения" интернационального стиля" (такого термина еще не было, но тенденция проявилась отчетливо)26, но в результате преемственного развития и универсального расширения горизонта общения.

Свободное развитие искусства возможно, по убеждению Буслаева, только как развитие предания: "Между тем как на поверхности текущего времени представляется борьба нового со старым, между тем как, казалось бы, беспощадно обличаются недостатки и грехи отцов и дедов и ломаются старые порядки, история быта и литературы, вооруженная богатыми средствами современной науки, старается всеми силами доказать, что ничто не ново под луной, что всякая новизна не что иное, как гонкий слой, нанесенный временем на другие старые слои, затерянные в незапамятной давности . . . Предание, казалось бы, все больше и больше теряет в жизни свой кредит, а наука, напротив того, именно и ставит преемственное литературное предание главнейшею двигательного силою, которая в течение веков и чуть не до наших дней внушала вдохновение". И далее: "Вся работа веков и поколений и новые взгляды и идеи на одну и ту же общую нить, посредством которой новый шаг на пути развития тормозится притяжением к старине и преданию"27.

Искусство обладает внутренней способностью (некою силою) к сохранению и передаче предания. Именно в произведении искусства происходит преодоление времени и исторической дистанции: "Искусство есть такая примирительная область, в которой более, нежели где бы то ни было, настоящее сближается и роднится с прошедшим (разрядка моя, - К.Р.). Греческая статуя и теперь нравится. . . Гениальное воссоздание жизни всегда и для всех будет современно. Отнимать у публики непосредственное знакомство с старинными произведениями - значит более, нежели лишать ее эстетическое воспитание исторических основ, значит лишать ее всегда новых и свежих художественных насаждений"28.

Более того, само преемственное развитие искусства уже невозможно в условиях национальной или региональной замкнутости и требует глобального контекста, живого и постоянного контакта с искусством всех веков и всех народов. В плане практическом это означало создание музея копий - будущего Музея изящных искусств.

Все изложенное позволяет предположить, что публицистическая деятельность видного русского ученого Ф.И.Буслаева способствовала утверждению на русской почве идей исторической преемственности, приучая русскую публику рассматривать действительность в историческом аспекте, в котором прошлое и настоящее оказываются слитыми в единстве целостного процесса исторической эволюции.

 
 

1 О тенденции отречения от прошлого Ф.И.Буслаев писал: "Самолюбие толпы вполне удовлетворялось, когда оправдывали ее неведение и неразвитость вкуса, когда ниспровергали то, чего она и так не знала и до чего не имела никакого дела, и когда ей доказывали, что все прошедшее в искусстве уже утратило для нашей современности свою цену, что художник должен забыть все старые предрассудки и прислушиваться только к раздающимся около него голосам действительности. . . Нет доктрины более заманчивой, как та, которая лелеет современное самолюбие и убеждает в возможности, даже в необходимости отрешиться от всего прошедшего" (Ф.И.Буслаев. Задачи современной эстетической критики. - В кн.: Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 299).
2 В словаре Буслаева слово "предание" имеет специфическое концептуальное наполнение: предание - это основания и принципы конкретной исторической или региональной культуры, определяющие преемственность ее развития. Так, мы читаем: "Новое искусство возникло в унаследованных им формах, античного предания" (формы - "символический идеализм", "живописная наглядность" и т.п.); "Праотеческое предание античной цивилизации" давало национальное единство народам Италии. Реализм средневекового искусства имеет своим источником "художественное предание, идущее еще из античного мира, через посредство стиля древнехристианского и византийского" (там же, с. 316)
3 В связи с обвинением со стороны "Современника" в
ретроградстве и "византизме", содержащимся в анонимной статье "Наши новые благодетели", в письме В.В.Стасову от 3 августа 1863 г. Буслаев писал: "Вы в Питере слишком разобщены с потребностями народа и можете смотреть свысока и отвлеченно на то, что перед нами ежедневно проходит воочию. Возобновление храмов и освящение их - это один из самых видных фактов в московской жизни. А посмотрели бы вы, сколько почтенных бородачей собирается в Московском музее кругом снимков с икон и миниатюр! - Требуется ли все это отдать в ломку и выбросить на задний двор? И для каких погреб? Да и возможно ли это сделать? Хорошо прать против рожна с орудием более сильным, а где его взять". И в следующем письме, от 8 августа: "Слава Богу, что у нас успели взяться за ум, когда не иссякли все национальные наши предания. Теперь они не погибнут, и нам не нужно хлопотать о реставрации христианского искусства, как хлопочут общества во Франции. Чья бы статья ни была в "Современнике", ока идет об руку с Академией Художеств, которая пришла в вящее негодование от моего извещения об иконописном братстве, и эта солидарность "Современника" с Академией особенно льстит всей нашей братии. . . Если бы на Руси возможно было иконоборство, то оно обратилось бы только на академическую нашу живопись, если бы она продолжала упорствовать в своем невежественном раболепии перед хвостами западной цивилизации. Гвидо Рени хорош у себя в Болоний, но ствратителен в малеваньи Бруни и К°" (Из переписки деятелей Академии наук. - Л.: 1925, с. 24-25)
4 Буспаев Ф.И. История русской литературы. - М.: 1906, вып. 3, с. 298
5 В октябре 1883 г. по завершении монографии о лицевом апокалипсисе ученый писал А.Н.Пыпину: "Я даже полагаю, что мысль о достоинствах и недостатках нашей национальной старины, о богатых ее задатках и жалком коснении и разложении, и вместе с тем об исторической необходимости обновления старой Руси реформами, нигде еще не была высказана так наглядно и подробно, как в этой монографии" (из переписки деятелей Академии наук. - Л.: 1925, с. 20)
6 Буслаев Ф.И. Мои воспоминания. - М.: 1897, с. 297
7 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 219
8 Там же, с. 220
9 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 224
10 Там же, с. 226
11 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 217
12 Буслаев Ф.И. - Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 134-135
13 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 131-132
14 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с, 63
15 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 71
16 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 63
17 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, С. 126
18 Там же, с. 106
19 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 158
20 Там же, с. 158
21 Там же, с. 118-119
22 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 120
23 Буслаев Ф. И. Мои досуги. - М.: 1886, ч, 1, с. 168
24 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 196
25 Там же, с. 199-200
26 Симптоматично утверждение Э.Ренана: "Прогресс совершается благодаря разуму. Один лишь образованный ум способен созидать. Образование личности стало настоятельной необходимостью. . . То, что в прежние времена делалось с помощью наследственности, векового обычая, преданий семейных и народных, теперь может быть достигнуто только с помощью образования". - Цит. по кн.: Пыпин А.Н. История русской этнографии. - СПб.: 1891, г. 2, с. 109
27 Буслаев Ф.И. Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 261
28 Буслаев Ф.И. - Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 401
29 "Главная задача времени - всестороннее историческое и эстетическое изучение художественных произведений всех веков" (Буслаев Ф.И. - Мои досуги. - М.: 1886, ч. 1, с. 406)
Первоисточник: 
ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ РЕСТАВРАЦИИ ПАМЯТНИКОВ АРХИТЕКТУРЫ. Сборник. Москва - 1986
 
 
 
 
Ошибка в тексте? Выдели ее мышкой и нажми   Ctrl  +   Enter  .

Стоит ли самостоятельно реставрировать непрофессионалу? (2018)


  1. Технические операции требуют профессиональных навыков.

  2. Представить ход работы - это одно, а сделать - совсем другое.

  3. Не каждому памятнику пригодны стандартные методики реставрации и хранения.

  4. Некоторые методики устарели из-за выявленных деструктивных последствий.

  5. Неверно подобранные материалы сразу или в будущем нанесут вред памятнику.

  6. Если возвращаете памятнику утраченную красоту, то сохраняете ли его подлинность?

________________

В этих и во многих других вопросах разбирается только квалифицированный специалист!
  • Вам в помощь на сайте представлены эксперты и мастера реставраторы.
  • Спрашивайте, интересуйтесь, задавайте вопросы на нашем форуме.
  • Обучайтесь под непосредственным руководством опытного наставника.

 

Что Вы считаете ГЛАВНЫМ в процессе реставрации? (2018)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2018)


Есть ли у вас друзья реставраторы? (2018)

«Дружба — личные взаимоотношения между людьми, основанные на общности интересов и увлечений, взаимном уважении, взаимопонимании и взаимопомощи». (Дружба—Википедия)

«Знакомство — отношения между людьми, знающими друг друга». (Знакомство—Викисловарь)

Система Orphus

Если вы обнаружили опечатку или ошибку, отсутствие текста, неработающую ссылку или изображение, пожалуйста, выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сообщение об ошибке будет отправлено администратору сайта.

ЕЖЕГОДНЫЙ КОНКУРС ЛУЧШИХ РЕСТАВРАЦИОННЫХ ОТЧЕТОВ И ДНЕВНИКОВ

БИБЛИОТЕКА РЕСТАВРАТОРА

RSS Последние статьи в библиотеке реставратора.

НазваниеАвтор статьи
УЧЕБНИК РУССКОЙ ПАЛЕОГРАФИИ (1918) Щепкин В.Н.
МАТЕРИАЛЫ И ТЕХНИКА ВИЗАНТИЙСКОЙ РУКОПИСНОЙ КНИГИ Мокрецова И. П., Наумова М. М., Киреева В. Н., Добрынина Э. Н., Фонкич Б. Л.
О СИМВОЛИКЕ РУССКОЙ КРЕСТЬЯНСКОЙ ВЫШИВКИ АРХАИЧЕСКОГО ТИПА Амброз А.К.
МУЗЕЙНОЕ ХРАНЕНИЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ (1995) Девина Р.А., Бредняков А.Г., Душкина Л.И., Ребрикова Н.Л., Зайцева Г.А.
Современное использование древней технологии обжига керамических изделий Давыдов С.С.